По картине Любовь Париса и Елены

        «Любовь Париса и Елены» — картина, которая будто сама приглашает задержаться у её рам. Жак Луи Давид создал её в 1787 году по заказу графа д'Артуа, и, нужно признать, художник не боялся касаться тем, будораживших умы. На полотне перед нами предстают Парис и Елена, герои древнегреческого эпоса, чья история положила начало Троянской войне — кипящей, как бурлящий котёл, страсти.

         (Парис)
- Отчего вы смущены,
смотрите чуть-чуть в сторонку,
вам не хочется любви
от того, что мне не жёнка?
         (Елена)
- Нет, Парис, совсем не так, -
благодарна вам, что рядом;
так бывает иногда,
вашего боюсь я взгляда.
         (Парис)
 - Разве я вам не красавец,
иль во мне дремучий старец?
- Отчего Вы смущена,
вы в другого влюблена?
       (Елена)
- Вижу, вовсе вы не старец,
вы таинственный упрямец,
с вами близость не страша!
       (Парис)
- Потому прошу, Елена,
сядь поближе, на колено;
во мне кипит живая страсть,
надо мною ваша власть!
       (Елена)
- Да, конечно, Парис милый,
неизбежный, нежный, сильный,
непременно и красивый,
для меня вы лишь любимый!
       (Парис) 
- Для меня вы мила Дива,
и желанна и красива,
в меру страстна, молчалива,
так же, как и я счастлива!
        (Елена)
- На моих щеках румянец
от невинного стыда;
наш взаимный любви танец
совершится без суда.
        (Парис)
- Нас, Елена, не осудит
не Господь, не сатана:
мы с тобой живые люди
и друг друга с тобой любим,-
судья нам ранняя Луна.

PS:
Граф д’Артуа, брат самого короля Людовика XVI, заказал эту картину для своей спальни в замке Багатель. Не для парадного зала. Не для гостей. Для себя. Для того, чтобы засыпать и просыпаться под взглядами двух самых знаменитых любовников античности.

Ирония в том, что заказчик сам был героем скандальных слухов. Его любовные похождения обсуждали во всех салонах Парижа. А Давид — хитрый, умный Давид — взял и нарисовал не просто милую сцену. Он зашифровал в ней такое послание, что королевский двор ахнул.

Кто же стоит за фигурами Париса и Елены? Мы видим, что Елена одета в легкий струящийся наряд, а Парис обнажен. Исследователи полагают: таким распределением ролей Давид тонко намекал на отношения графа д’Артуа с королевой Марией-Антуанеттой. Сплетни ходили разные — якобы между ними была связь. И на картине Елена (читай — королева) стоит, властная и недоступная, в то время как Парис (читай — граф) сидит обнажённый, уязвимый, как любовник у её ног.

Примечательно, что Давид не сделал своих героев похотливыми. На щеках обоих — лёгкий румянец. Они словно стесняются того, что происходит. Елена отводит взгляд в сторону. Парис смотрит на неё снизу вверх, но в его глазах — не похоть, а какая-то робкая, почтительная влюблённость.

Здесь нет трагедии, нет предчувствия Троянской войны, которая разразится из-за их побега. Здесь только настоящее. Только сладкий, томительный момент перед тем, как всё рухнет.

Эта работа Давида — ещё не вершина его творчества, но в ней уже чувствуется мастерство композиции. Художник передаёт чувства через атмосферу негой и необъявленного обещания: кажется, что каждый мазок кисти пропитан шармом и скрытой драмой. Картина заставляет зрителя невольно задуматься о тонкой грани между любовью и соблазном.