Судьба художника

Вы спросите, зачем мне этот голод,
Зачем скрипит поношенный мольберт,
Когда в округе царствует лишь холод
И никому не нужен свой портрет

Смотри, как оживает лист беззвучно,
Как дышит тень, натруженно-светла.
Быть может, миру это и не нужно,
Быть может, я дорогу не нашла
К сердцам людей, уставших и голодных
До хлеба, до тепла, до тишины.
Им не до этих подмалевков непригодных,
Им в этот час пророчества нужны.

Но в этом-то и кроется служенье,
Мой тихий, обречённый разговор.
Я не ищу у них благословенья,
Я просто вынесла себе свой приговор.
Была рождённая с каким-то странным сдвигом,
С каким-то беспокойством в голове.
Я с детства шла не по чужим тропинкам,
Я шла по непролазной, но траве.

И упаду, должно быть, в окруженье
Холстов, глядящих пристально, в провал.
И кто-то скажет: «Всё воображенье».
И не поймет, о чем я тосковал,
Вернее — тосковала, так вернее.
Но я спокойна. Сделан главный шаг.
В моей груди горит, не пламенея,
Хоть слабый, но единственный маяк.

Ведь если я замолкну, если брошу,
Кто понесет эстетику, как щит?
Кто эту непосильную мне ношу
Так бережно и горестно втащит
В пустую залу будущего века?
Никто. И в этом ровный мой ответ.