Сашка Часть 1 гл. 1-10

                1         
               

                1         
               

        Жителей небольшого города кормили шахты и пара  фабрик. Впрочем, и тайга – её видели из окон изб, дарила жителям ягоду и грибы. Шли предвоенные годы. В шахтах преобладал труд ручной. Но уже внедрились «стахановские» методы. Про рекорды, что случались, писали в журналах, газетах, фотографии передовиков вешали на Доску почёта. Порой крепкой бригаде создавали условия для рекорда, чтобы после подогнать  под него план добычи на месяцы.

       Без выходных работал городской рынок. Сельчане в город привозили продукты – мясные, растительные, молочные. Однажды утром седовласая, но очень энергичная женщина толкалась в толпах базара.
        - Васёк! – кликнула кого-то, подойди!
        Сплюнув скорлупу от семечек, к ней подошёл плечистый парень:
        -  Мама, копеек дай, конфет куплю сестричкам.
        - Отец не дал?
        - Нет.
        - Жадный... – Баба потянула сына за руку. – Обойдутся девки. Жмыху куплю.
        Подойдя к телеге, на которой лежали заштопанные мешки со жмыхом, баба купила жмых. Парень мешок закинул на плечо.
        - Погодь, Вася! – его остановил беловолосый  парень. – Твоя сестра в школу не пришла. Не заболела?
        - Она тебя ждала, сидела у окна. Чего не зашёл? – улыбнулся Васька.
        - Не буду заходить, бросит школу?
        - Смешно... 
        Плюнув на землю, Васька догнал мать.
        - Мама, Ерёмин про Ксюшу расспрашивал.  Видел бы, как ты её поленом… 

        Васька мешок кинул на крыльцо. Стукнуло ведро: это баба села под корову. В горнице отмытый пол играл с лучами солнца. В кухне девочка двигала чугун на печке. Возмутилась:
        - Чего мешок грязный бросил на крыльцо?
        - В школу опоздаешь. – Отмахнулся от неё брат.
        Сестра ткнула тетради и книгу под мышку и вышла на крыльцо.
        - Пойду, мам! – пропищала.
        Услышала:
        - Иди, дочка.

                2
               
        Солнца диск коснулся горизонта. Парни и девушки в парке грудились у танцплощадки. Ветер качал ветви берёз. В стороне стоял блондин.
        - Здорово, Витёк! А что скучаешь? – спросил его парень, мимо проходя с рыжей девушкой под ручку.
        - Так он Ксюшу ждёт, - усмехнулась рыжая, – но мамаша её не отпустит. 
 
 
        "Не отпустит, точно..." – подумал Ерёмин. Выйдя из парка, закурил. И направился туда, где прячут его ненаглядную. Вошёл в скрипучую калитку. Всё знакомо ему тут  – лавка под окном, камень для засолки капусты, валяющийся у бочки. «Погожу, может, выйдет. Пожениться бы, школу оставлю, работать стану  –   и так куском попрекают» - подумал.

       А в дому, где он жил, витал аромат горячего супа, заправленного опятами. Тускло светила крохотная лампочка в кухне, где, на стене, подвешены были вязанки лука; их щупал с табурета старик, Ефим Ерёмин. У духовки грела объёмный зад супруга, Еремеиха. Седые пряди волос у неё свисли к шее, брови наплыли на веки.
        - Пора ужинать,  – обратилась к мужу.
        - Мани и Витьки нет...
        - Маню я послала за брагой. Кажется, идёт...
        - От Рязанчихи? – спросил Ефим пришедшую дочь.
        - От неё, - писклявый голос. Носик девушки сморщился, почуяв аромат грибов.
        - Расскажи, что у них? - обратилась к ней мать, косясь на банку. - Дома сам?
        - Дяди Семёна нет. А Ксюша ревёт. 
        - Ревёт? – удивился Ефим.
       - Погулять не выпустили, - ответила Манька.
        - Из-за Витьки мать дочь гложет, - сказала Еремеиха.
        - И никого тётенька Агата не гложет, а стирается, - засмеялась Манька.
        - Пора есть, хватит чесать языки! - призвал Ефим.
        Манька поставила миски с супом на стол. Ефим  подтянул миску ближе к себе:
        - Вкусно! А Витёк горячего супа не похлебает, где  носит...
        - Известно где, - высказала Еремеиха. – Рубаху  нацепил новую.
        - А пара ничего! - Ефим высказался. – И тебе  нравится соседка; может, поженим. Сама о том   думаешь…
         - Не знаю… Наш гол, как сокол, голу возьмет, с голоду и подохнут.
         - Болтай… - психанул Ефим. – Витька не калека.
         Запахло картошкой, тушённой с говядиной.
        - Старая, браги плесни! - встрепенулся Ефим.
        - Заболталась... Мань, разлей по стаканам, а я огурцов положу.
               
                3               

        Виктор околачивался во дворе соседнего дома. А в нём бабка, та, что брала жмых на рынке – соседки за рассудительность обращались к ней по имени-отчеству – дочку младшую отправляла в ограду повесить бельё. Старшая дочь возмутилась.
        - Я могу развесить, - ломая пальчики, высказала она, войдя в кухню.
        - К белобрысому намылилась? Не пущу!
        - Мам, я не дитё. Перестань поперёк дороги вставать!
        - Школу хоть закончи, шалава! Куда рвёшься?
        Она выхватила полено из поленницы. Ксения выбежала из избы. 

        Он увидел её. 
        - Ксения!
        - Пошли отсюда…
        Парень подхватил её на руки, направился со двора. Она его обняла. Почувствовав её тело, он  задрожал.
        - Пусти… - поняла она дрожь парня.
        - Из-за меня ругались?
        - Из-за тебя…
        - Ксюша, успокойся. Пошли на сеновал? Стихи почитаю. Не бойся, пальцем даже не прикоснусь...
        Глянув насмешливо на парня, она подалась за ним. Пахнуло ароматом сена. Они поднялись по лестнице. Пройдя вглубь чердака, парочка уселась на топчан.
        - Много насочинял? –  спросила.
        - Сейчас прочту... Найду тетрадку и керосинку...
        - Огонь увидят, ты уж наизусть, - шепнула…
        - Милая, милая... – выдохнул он.
        - Это стихи?
        - Нет…
        И, почувствовав губы её, окунулся в  сладкое.

                4

        - Еремеиха пьянь, - сказала тётя Соня пожилой соседке. –  У ней где один стакан, там второй.
        - Попивает... – поддержала соседка соседку.- Да и Ефим, видать, нализался: время к обеду, а он не стукнул по колодкам, я, например, не слышала.
        - Пошил, может, всё...
        Скрипнула дверь, выплыла на крыльцо, морщась,  Еремеиха.
        - Здорово, бабы! – увидела тёток... – Думали в церковь пойти, да мой дрыхнет.
        - Поднеси бражки –  проснётся, - съехидничала тётя Соня.
        - Вчерась выжрали, - вздохнула Еремеиха. – Надо поставить двухведерный бачок...
        - Поставь, соседка, поставь. Двухведерного, может, на неделю хватит, - сказала тётя Соня.
        - Пойду, -  простонала Василиса, – печь затоплю.
        Покачиваясь, она убралась; дома её сильно качнуло.
        - Старик, - разбудила она мужа, - сходи на базар, купи шерсти и чекушку, опохмелиться надо... 
        - Браги нет? – спросил Ефим.
        - Может, нацедишь.
       В кухне Ефим слил в стакан муть.
        - Чекушку на чё брать? – буркнул, вытерев рот рукавом.
        - Сапоги пошил, продай.
        - Ладно… Сумка где?
        - Валяется на сеновале. Витю разбужу, поди, там дрыхнет.  –  Она засеменила к лестнице; влезла наверх. А там увидела парочку, голую, спящую. Скатившись вниз,  стукнула по лестнице и крикнула:
        - Кинь, Вить, сумку! Хватит дрыхнуть! 
        Витька, проснувшись, нащупал сумку и скинул вниз. Василиса шваркнула её мужу и понеслась к соседке.  Окликнула:
        - Выйди, Агаша, спросить хочу...         
        Не причёсанная, выплыла на крыльцо Агафья Кирилловна:
        - Чего рано, дело есть?
        - Спросить хочу, где краля твоя ночью пробыла? – въедлив голос у Василисы.
        - К Полине убралась… А тебе что?
        - Хм, к Полине…  Глянь, где голуби были. Но не расскажи никому... -  сказала она, раззявив рот в улыбке: от сарая, крепко держась за руки, шла пара.
        Агафья Кирилловна процедила:
        - Запорю суку!
        - Лучше глянь, какая пара, - сказала, продолжив  улыбаться, Еремеиха.
        - Где была? – спросила у дочери мать.
        -Задачки решали… - ответила Ксения. Василиса хмыкнула.
        - Мы поженимся…- взглядом ясным Виктор озарил     матерей.
        - Батюшки, поженятся, – всхлипнула Агафья Кирилловна. – Тебе восемнадцати нет, как жить-то будете?
        - Как все,  – заупрямился Виктор.
        - Бесовы дети... – проговорила, смахнув слёзы, Агафья Кирилловна.- Но до свадьбы чтобы по сеновалам  не  шастали.   
        - Ясно…-  ответила дочь, наклонив голову. - А тятя дома?
        - Не бойся, сказала, ты к Польке пошла.

        Ксения раскрыла книгу. Стонал в спальне отец - Семён.
        - Ксеня, как Полечка? – спросил.
        - Нормально, привет передала.
        - Спасибо ей, а я хвораю.
        Ксения промолчала: положив голову на стол, она  спала.

                5

        Тишина у Рязанцевых: Семён в больнице, Васька в Одессе - учится на механика корабля, старая Агафья у Полины, а Ксюшу отправили в роддом; Анюта осталась одна хозяйничать дома.
        Виктор совсем оставил школу и прошёл курсы электриков при фабрике. Кусок свой зарабатывал. А вечерами крутился у роддома. Фабричный комитет пообещал молодым дать служебную комнату. Узнав о том, Агафья Кирилловна сказала: «Сынок, если убежите на чужую вы квартиру, я вам не мать».
 
        Он опять у роддома. Женщина-медик из окна пальцем поманила его.
        - С карапузом поздравляю! - сказала, когда он вошёл в коридор больницы.
        - Спасибо… – он шепнул, будто боялся сына разбудить. Домой мчался, как на крыльях! Попутно купил водки.
        - Мам, сын! Забыл число. В альбом запишу.
        - Двадцать второе, - глядя на  бутылку, промурлыкала Еремеиха.
        - Запишу число, год.
        - Сколько весит, а, не спросил? - поинтересовалась Еремеиха.
        - Не спросил. Ничего, вырастит, будет тяжёлым.

        Все мысли его были о жене и сыне. Из больницы прибыла она худая, бледная. Но нежно смотрела на Виктора.

        Время не выносит однообразие, если что-то новое   появится, старается сразу вмешаться. Вот и Ксения изменилась –  не льнула к Виктору, порой грубила. Устроившись кассиром на фабрику, поздно домой приходила, отмалчивалась, думая о чём-то. Виктор забеспокоился.
        - Терпи, сынок, - заметив настроение зятя, сказала  Агафья Кирилловна, - со вторым ходит. Разродится, опять будете лизаться.
        - Терплю, мам, но чую что-то...
        - Пойдём, - сказала старуха, руки вытерев о передник,- раскину карты.
        Она рассыпала карты по столу.
        - Плохо легли... – сказала.- Ксюша  с бубновым королём... Это будет, это было, это ждёт. Казенный дом выпал. – Нервно собрала в кучу карты. – Будь осторожней  у себя на работе.
        - Ничего не случится, скорей бы родила...        Поднял сына на руки, подкинул вверх.
        - К сватье сходим? - предложила Агафья Кирилловна.
        Неся сына, Виктор целовал ему щёчки, видя в нём  Ксюшу. «Вдруг влюбилась в кого? Если так, жить не буду…» - ударила мысль. Остановился у родительской избы.
        - Витя, - в форточку голос Василисы, –  заноси  внука, гостинчик приготовила я ему.
    
                6

        По крышам домов стукнули капли дождя, вскоре полил ливень. Ручьи потекли по дорогам. У водокачки образовалась огромная лужа. Карапуз босоногий  подкатил к ней бочку. Мимо проходила почтальонка, в плащике, с сумкой. Качнув головой, крикнула:
        - Не лето, простудишься, иди домой!
        - Не-е, на бочке поплаваю, - прогнусавил малыш.
        Почтальонка продолжила путь. Из сарая, с поленьями дров, вышла Еремеиха.
- Авдотья, зайди – чаем угощу, – заметила  почтальонку.
- Зайду обязательно, вам повестка.
- Повестка?
- Пошли, распишешься, - почтальонка подтолкнула Еремееху к двери.
Еремеиха подставила табуретку почтальонке; подержав лист, вернула.
- Прочти, очки искать долго.
Почтальонка прочла:
" Прибыть в военкомат Ерёмину Виктору Ефимовичу 23 мая 1939 года к 10 часам утра…".
- Маня,  угости Дуняшу, я к Рязанчихе, - наказала  Еремеиха.
Накинув платок на плечи, она быстро засеменила к соседям. Переступила порог:
- Сватья, дома?
- Дома. А чего запыхалась?
- Сказать спешила, - Витю забирают в армию, повестку принесли...
«Прибыть в военкомат...», - прочла Агафья Кирилловна вслух, – голос  хриплый.
 – А где молодка? – спросила.
- Придти пора... А вон идёт, легка на помине.
Стряхнув с зонта дождевые капли, вошла в дом  Ксения. Глянув на старух, улыбнулась:
- Вы с похорон?
- Ксюша, впрямь плохо… - сказала, по бёдрам хлопнув себя, Василиса, - Витя в армию едет.
- Ничего особенного, – ответила Ксения. – Каждый мужчина здоровый обязан отслужить.
- Не волнуешься, гляжу? - возмутилась Агафья Кирилловна.- Ведь муж.
- Рыдать прикажете? – прошипела Ксения.
- Не хорохорься, касатка, неизвестно, вернётся,  али нет, - высказала Василиса.
- Отстаньте! – ответила Ксения, и отправилась за шторку. Заплакал малый. Агафья Кирилловна подошла к внуку.
- Сын орёт, а ты не слышишь,  - заворчала она, посмотрев на дочь.
Василиса ушла, стукнув дверью. Агафья Кирилловна подошла к дочке:
- Ты не дитё, пора понять  - что плохо, а что нет. Зачем говорила так? Она сыну передаст.
- Пусть передаст, - буркнула Ксения, сидя перед зеркалом.
Стукнула дверь.
- Кто это там? - спросила Агафья Кирилловна.
- Я, - ответил Виктор.- О повестке знаю...  И  расчёт получил... – Взял у старухи сына. - Милая, - подошёл к жене, - скоро расстанемся...
Поцеловал её. Она на пальчике покрутила золотое кольцо.
- Молчишь... Писать будешь? – спросил.
- Странный вопрос, - забрав у мужа малыша,  буркнула она,- куда я денусь, буду, конечно.
В молчании поужинали. Виктор играть стал с сыном – то его швырял в подушку, то носил на руках. Смеялся, но печаль мутила ему душу. 
- Уходишь? – спросила Агафья Кирилловна Ксению, которая примерила шляпку, сидя перед зеркалом.
- К Надьке Артамоновой схожу, звала.
- Ксюша,- Виктор вмешался,- хоть сегодня дома  посиди...
Она промолчала.
- Анюта, - повернулся Виктор к девушке, – гитару   принеси, она на стенке у наших.
- Принесу, - оживилась Анна.
- Убежала, ну, шалава, - прошипела Агафья Кирилловна, пальцем показав в сторону окна, где мелькнула за Анной Ксения.
- Пусть идёт, ей нужно… - буркнул Виктор.
Улица вскоре услышала звуки гитары из окна дома Рязанцевых:
"Не кляни меня, мамаша,
Очень я люблю его"…- подпела Агафья Кирилловна.
         
                7   

Жара иссушила в огородах растения. У Ерёминых подсолнухи склонили круглые шляпы. Василиса устала в огород носить воду ведром.
- Сватья! – окликнула соседку, ладонью глаза прикрыв. – Подойди поближе к городьбе, потолкуем!
Устала от грядок и Агафья Кирилловна.
- Улетел сокол? – завела беседу Василиса.- Молодка прослезилась?             
- Заставишь бессердечную...
- А проводила?
- Нет, - ответила Агафья Кирилловна. – Облизал он Вовку и подался на вокзал... Что было делать?
- Понятно...  А как бутус?
- Ползает. Шалава утягивала брюхо, боялась,   урода притащит, но обошлось...
- Забегу, минута будет, повожусь.
Поболтав, старухи разошлись по огородам.

- Здравствуй, Кирилловна!  - втиснулась в калитку   тётя Соня.- Продай молочка. Идти на базар жарко.
- Посиди на крыльце, а бидон дай; молоко в погребе холодное, как во льду.
Наполнив бидон, Агафья Кирилловна направилась к крыльцу, где уже дремала тётя Соня. Очнувшись, она забрякала в кармане копейками.
- Убери! Надо чего будет, зайду, тогда и  расплатишься, - отмахнулась от неё Агафья Кирилловна.

К полудню зашло за тучи солнце. С книгою в руке пришла Анна. 
- Где болталась? - спросила мать.
- В библиотеке была.
- Отца не встретила?
- С дядей Ефимом у сарая они стоят, дядя Ефим его манит за водкой.
- Не пойдёт. Слушай, голуба, штору подшей, она в кухне. Малых не потревожь, пусть поспят.
Сев на скамью, Анна подшила штору и уткнулась головой  в книгу.
- Анюта! – крикнула, высунувшись в окно, Ксения.-  Корова в огороде! Зачиталась…
Анна подняла штору, которую со скамьи стянула рогатая. Выполз на крыльцо Вовка и подразнил корову: «му-му-му». 

Вечером полил дождь. Агафья Кирилловна, перекрестившись, собралась идти на дойку. Но появился  дед Семён.
- Бесово бабьё, сгубили корову! – заорал.
Дальше –  мат... Агафья Кирилловна прикрикнула:
- Пёс паршивый, в дому лаешься!
- У-у-у, – продолжил орать Семён,- сгубили... Резать надо!
- Возьми лампу, - оборвала мужа старуха.
Семён, послушавшись, отправился в кладовку, за лампой. В сарае бурёнка валялась на боку, дрыгая  ногами.
- Старая, подай топор. Господи благослови… Держи рога! Кому столько мяса надо? Вам бы  головёшки рубить...
Взмахнул топором.
- Окаянный,  до хребта перерубил… - заворчала  Агафья Кирилловна.
Кровь полилась в ведро. Допоздна старики провозились, пока разделанную тушу не подвесили к балке. Усталые, руки не отмыв от крови, они улеглись спать на пол в кухне, постелив полушубок. 
Утром Вовка приполз в кухню. Глянув на стариков, подкатился к Анне, потеребил её. Девушка проснулась
- На полу деда с бабой... - коверкая слова, малыш  показал пальцем на кухню.
Анна взвизгнула, увидев топор и лежащих   родителей. Вбежала в кухню Ксения. А вскоре малыш с удивлением смотрел на всех. А все смеялись, показывая пальцем на топор.
- Кто же сгубил корову? -  отсмеявшись, Семён вопросил.- Ничего, на базаре скажут, чем кормили… - Насупился.
На крыльце он высосал до бумаги цигарку, потом мясо уложил на тележку.
В полдень пришла Анна. Глаза – как смородины в клюквенном соку.
- Ревела? – спросила мать.
- Корову я сгубила…
- Как это? – спросила Агафья Кирилловна.
- Иголку в желудке нашли.
Мать было закричала на дочь, но, посмотрев ей в глаза, сказала:
- В библиотеке бы лучше посидела.
Вздохнув, добавила:
- Не реви... Мясо продадим, перебьёмся зиму, к весне тёлку, может, купим. Жаль, детки без вольного молока будут.

Скрипнула калитка, вошла во двор почтальонка,  доставая на ходу конверт из сумки.
- Ах ты, письмо! - заволновалась бабка. – От кого?
Анна глянула на обратный адрес:
- От Васьки.
Сев на крыльцо и всхлипывая, она вслух принялась читать. Василий сообщал, что учится хорошо, уже подал заявление в В.К.П.Б. и скучает по дому.

                8

Девять писем Виктор отправил жене, а  получил  в ответ одно, и то короткое. Сержант Пестиков, мясистый, рыжий, съехидничал – мол, не надо отнимать время письмами у женщины.
- Попадёшь под  руку! - вспылил Виктор.
- Ладно, пошутил... - улыбнулся Пестиков. И добавил: - Тебе светит, дружок, отпуск. Отдохнёшь, и повидаешь, - сказал с явной завистью в голосе.
- С чего взял? 
- Комбат комиссару говорил, а я рядом стоял, слышал. По правде, отпуск заслужил: и самбист, и стихи в армейской газетке печатал, и семьёй обзавёлся. 
- Дорогой Пестиков! – сжал Виктор руку сослуживцу.- Пойми, Пестик, у меня второй сын, второй! Глянь, - Извлёк из кармашка гимнастёрки фото, – вылитый я!
Но Пестиков смотрел в сторону, туда, где дневальный козырял капитану Муслееву, вошедшему  в казарму. Вскочив, сержанты отдали честь. Капитан - стройный, в форме, с кубиками на воротничках. Глянув на симпатичное лицо командира, Виктор подумал: «Такой если подмигнёт моей, не устоит...".
- А что, друзья, смирные, не спорите, не ругаетесь, как бывает? – спросил Муслеев. – Всё ж одного стоит отослать в отпуск. Дней на десять. Посмотрел на Виктора. – Тебя, к примеру. Так что, отправляйся домой. Отпуск с первого. Говорю уже серьёзно. Поздравляю! И не теряй время.
Капитан ушёл. Пестиков отстал от Виктора, а тот, листая газету, в мозгах прокрутил дни отпуска. «Минуты терять нельзя, капитан предупредил не зря, отпуск могут отменить – немчура в Польше ».
У казармы гул машины.
- Ерёмин! – голос снаружи.
Виктор выбежал из казармы, с газетой в руке. У дверей «бобик», в кабине Муслеев:
- Газетами балуешься? Чудак. Беги за чемоданом! Еду в город, так что подвезу.
- Сегодня ведь тридцатое, а отпуск с первого… - возразил Виктор, готовый бежать за чемоданом.
- Раз я говорю, значит, можно, - отчеканил капитан.

«Бобик» помчался по просёлку, обогнул берёзовую рощу. Виктор почувствовал прилив сил. «Занесёт в кювет, руками вытащу машину », - подумал, вслух сказал:
- Быстро едем, можем разбиться, товарищ капитан.
- Разбиться? - усмехнулся офицер.- Неужели      боишься?
- Конечно, домой ведь еду. Можно мне спросить вас, товарищ капитан? Жизнь у вас, думаю, была  спокойной:  не срываетесь, шутите.
- Молод ещё, чтобы понимать людей, хоть и детей  нажил; и у меня, кстати, сын и дочка.
- Наверное, жена красавица? –  спросил Виктор.
- Не слышал, чтобы у офицера солдат про жену   расспрашивал, - пошутил Муслеев.
- Извините, я это так спросил...
- Понимаю, - улыбнулся дружески капитан.

                9

Вечерело; террикон озарили лампы. Покатилась наверх, похожая на чёрного жука, вагонетка. Опрокинулась, ссыпая породу, и побежала вниз. За рощей послышалось пенье девчат. Юность щедра на песни!
На крыльцо села Ксения. «Мне бы к девчатам... Рано обабилась. Повертеть бы паренькам голову.  Неужели пролетела молодость…» - прошептала.
- С кем разговариваешь?-  высунула голову в окно Анна.
- Тебе что… - отрезала Ксения. – Куда    нарядилась?
Анна пожала плечами:
- Сама знаешь - на танцы.
У Ксении тень проплыла по щекам. Приметив это, Анна предложила:
- Пошли со мной?
- Смеёшься…
Дунул ветерок, мелькнула к калитке Анна. Ксения сидела, хмурясь. Вдруг чья-то ладонь прикоснулась к ней.
- Что за шутки! - отстранилась она.
- Привет, - рядом парень.
- Саша! - ахнула Ксения. – Тихо подобрался... Отойдём, увидят...
Они вышли за калитку, вступили в тень и подались от дома.
- Чего явился, мало, что ль, девушек? – раздражённо спросила.
- К тебе тянет.
- А к Нестеровой? Парни к ней в очереди, и ты… - Обида  в голосе.
- Слушай сплетни... – обнял её. – По тебе скучал, правда. Да и ты, уверен, скучала…
- Мне скучать некогда, у меня дети, и муж пишет. Он вправе осуждать… - вздохнула Ксения. – Эх, мужчины... Не понимаете, отчего изменяют женщины вам, красивым.
- Зря себя мучаешь,  -  ответил парень, –  со мной изменяешь законно, я первая твоя любовь…
Заглянул в глаза ей. Она отвернулась:
- Ко мне тебя тянет? А что у нас? Похоть. С Нестеровой так же.
- Опять ты... Понимаю, злишься, что не приходил. Так замечать стали. Обратно пойдём?
- Ой, Сашенька, опостылело всё. Скучно без мужика... Хоть бы приходил ты чаще, жеребчик мой первый... – потрепала его по щеке.
- Люблю, когда ты так! - загорелся парень. - Кстати, а второго ты зачем родила?
- Не время об этом…- шепнула она. Пара подошла к копне сена.
Он подтолкнул её. Она, хихикнув, легла...

                10

Тропа от вокзала вела к жилью, обогнув бугор, на котором стояла школа. Светало.
Виктор шёл по тропе, сапогом касаясь осоки; смоченный росою, сапог перестал поскрипывать. Глянув на школу, Виктор ощутил тепло в груди: вспомнил время, которое принесло ему любовь. «Милая, спишь, а я близко», - подумал. Вспомнил её в белом фартучке. И вспомнил, как около школы он побил Васильева, который лип к ней.      
Показалась роща. Солнце уже покинуло горизонт и, будто росою омывшись, засияло. «Красота! Прежде  не замечал…», - подумал Виктор. Подала голос пичуга, за ней - другая; и вскоре зашумела вся роща. Виктор шёл, вдыхая аромат трав, цветов.
Впереди показался дым. У березы стояла копна. «Ночью палили костёр», - подумал Виктор. И вдруг, будто током поражённый, замер, побледнел, пальцы руки его вдавились в ствол берёзы: под копной спали Ксения и Васильев. Необычно белыми показались ему голые ноги супруги. Потрясённый, он на корточки сел. Полоска огня поползла к Сашкиной рубахе. Сашка зашлёпал по ней рукой. Услышав шум, Ксения открыла глаза, и увидела супруга ...  «Что  с тобой?» - спросил Сашка, и задрожал, проследив её взгляд.

Уходя, Виктор подумал: «Убить обоих…». Но удержала память о сынах. Они-то ждут... 
 Пройдя картофельные кустики, он медленно, как дед, поднялся на крыльцо. Вспомнил про чемодан, оставленный у копны. Агафья Кирилловна в кухне одевала мальчика. Виктор позвал её. Она, ахнув, подбежала.
- Сынок! Приехал, сокол наш. Во время ты: Ксюша от рук отбилась... Саша, глянь, кто  приехал!
Виктор обнял младшего сына. Выбежал из комнаты старший сын, Вовка. Виктор обоих их завертел, смеясь и вытирая слёзы. Не заметил, как явилась Ксения. Поставив чемодан около порога, она тихо, точно ползла, подошла к Виктору сзади, прошептала:
- Прости…
Он, вздрогнув, обернулся:
- Никогда!
- Прости, Витя… - заплакала. – Ждала,  но  тоска замучила... Сподличала, но прости. А я, клянусь, больше не допущу такого, скорее, поверь, умру. – Голос надрывный, будто искренний.
Он сел на кровать. Она оказалась рядом. Повернувшись, он наткнулся на ловко подставленные губы.