Спасибо, старшина, за сапоги!

Они лежали рядом под обстрелом
Вжимая в снег продрогшие тела.
Вокруг рвалось и ухало-свистело,
И в адской пляске смерть людей мела.


Сносила всех, без скидок на заслуги
Был юн иль стар, да будь хоть генерал…
Шёл танец на крови под вой февральской вьюги.
Тот не забудет, кто такое увидал.

Да что там увидал! Кто пережил такое,
Оставшись целым в адовом огне
И получив рождение второе
Донёс до нас рассказ о той войне-

Один фрагмент из множества фрагментов,
Которыми события полны.
Есть на войне отдельные моменты,
Которые геройства лишены,

Но для участников по-своему бесценны
И память их особенно хранит,
Как часть того, что стало сокровенным,
И только им одним принадлежит.

Они лежали рядом под обстрелом,
Прошедшие две трети той войны
Похожи на сугробы в маскировке белой-
И белые от ранней седины.

Один с Кавказа, а другой с Урала,
И вроде бы обоим двадцать пять
И кто-то скажет:"Как же это мало!
Им жить да жить, не время умирать".

Враг огрызался из последней силы,
Предчувствуя преддверие конца.
И даже стоя на краю могилы,
Он не жалел металла и свинца.

Не спросит смерть,всегда найдёт причину.
И вот пришла и с ними оказалась-
Случилось так, что прилетели в спину
Осколки мины,рядом разорвалась.

Досталось крепко старшине с Кавказа
С Урала парень, как заговорённый-
Весь целый и не раненый ни разу
Но однозначно – заново рождённый.

Он старшину втащил в воронку от разрыва
Пытаясь наспех чем-нибудь перевязать,
А старшина, всё кашляя надрывно,
Сказал с акцентом, вспомнив немца мать:

"Я больше не жилец, но мы дрались отменно...
И счастлив я, что корчатся враги….
Воды... Когда умру,возьми ты непременно...
Воды... На память долгую,братишка,сапоги..."

Боец с Урала в мае у Рейхстага
Оставил краской след своей ноги
И написал: «Дошли! Да здравствует отвага!
Спасибо,старшина,за сапоги!»