Девятый вал и тишина

Четвертый год, проклятый год, скрипит земля под сапогом.
В котлах горел честной народ, мы жрали снег и били лбом
Сырую глину блиндажей, молясь не богу – старшине,
Чтоб лишний выдал сухарей в промёрзшей, мертвой тишине.
Какой там "деды-герои"? Мы – шпана, и мы – сырьё.
Нас гнали сквозь свинцовый рой, на пулемётное цевьё.
"Ни шагу!" – крик из-за спины, заградотряд глядит в упор.
И нет ни бога, ни страны – лишь грязь, приклад и триколор.
(историческая отсылка к флагу РОА, воевавшей на стороне нацистов)*

А нам твердят про майский гром, про слёзы радости рекой...
Но я запомнил лишь паром, где кровь мешалася с водой.
Запомнил поле в лебеде, где мой комбат, пацан совсем,
Лежал, раскинувшись, в росе, и был уже навеки нем.
Не верьте песням и стихам про марш и праведный наш гнев!
Победа – это шрам на шрам, и миллионы почерневших дев.

Мы шли на запад, на Берлин, неся священный, правый суд?
Да мы мечтали об одном: дожить, дойти, упасть вот тут.
Про ордена и про почёт тогда не думал ни один.
Лишь бы забить патроном рот, лишь бы дотянуть до седин.
Мы спали с вошью пополам, делили пайку на троих.
И ненавидели запал гранаты в пальцах молодых.
В Европе – ленд-лизовский ром и девки, падкие на шнапс.
А дома ждал лишь похоронный звон и бабий тихий глас.

А нам твердят про майский гром, про слёзы радости рекой...
Но я запомнил лишь паром, где кровь мешалася с водой.
Запомнил поле в лебеде, где мой комбат, пацан совсем,
Лежал, раскинувшись, в росе, и был уже навеки нем.
Не верьте песням и стихам про марш и праведный наш гнев!
Победа – это шрам на шрам, и миллионы почерневших дев.

Они делят теперь наши кости. На "правых" и "нет".
Кто был штрафник, кто политрук. Кто вышел, а кто канул в Лету.
Они лепят парады, мундиры, наклейки на бампер авто.
Но никто из них, сука, не видел, как вмерзает в землю ничто.
Как от голода мать отдает свою дочь за краюху муки.
Как горели живьём в лазаретах без рук, без ног старики.
Они помнят салют. А мы – смрад. Они помнят парад. А мы – ад.
И на знамени цвета крови – не звезда, а наш брат, твой брат, мой брат...

И в тот день, когда пушки смолкли, не звенела в ушах благодать.
Просто стала такой тишина... что хотелось от воя кричать.
Просто рухнул на камни Рейхстага без сил, без слёз, без души.
...Девятый вал схлынул. Повсюду – лишь мёртвая, вечная тишь.
...Лишь тишь.