Продрогшие от стужи, израненные стены

Продрогшие от стужи, израненные стены
Усталых, беспризорных, седеющих домов
Еще не позабыли военный звук сирены
И гром глухой отчаянья далеких голосов.

Казалось бы, пустые, покинутые всеми,
Снести под новостройки — прошедшего не жаль.
Но вижу обветшалые бревенчатые сени,
И в сердце едкой стужей наполняется печаль.

В окошках мутных — ни света и ни дыма,
Но чудится: вот-вот вздохнет дверной проем,
И выйдет чья-то бабушка, и скажет торопливо:
«Не стой на стуже, милый, иди скорее в дом».

Но дом стоит безмолвно — ни хлеба и ни чая,
Лишь снег ложится тихо на впалые виски.
И я ему завидую: он, медленно ветшая,
Все так же держит память у самой у реки.

Пускай его однажды собьют ковши из стали,
Пускай в пыли исчезнет последний старый гвоздь,
Но те, кто в нем любили, рождались и страдали,
Останутся во мне, как незваный вечный гость.

И, зависая мимо сгорбленных заборов,
Грущу, что скоро будут здесь немые пустыри.
Ведь старый дом — не доски, не глина, не ступени,
А чья-то жизнь, забытая у города внутри.