Баллада об улье 2

Никто в нашем улье не аристократ,
плебейских корней дети разных народов.
Жилец в угловой дьякон был, говорят,
был прозван "колдун", пропадал на полгода.

На каменном крепком колдуньем крыльце
сидела пацанская наша ватага,
и Сахаров Лёва молчал об отце,
кто, как оказалось, был жертвой ГУЛАГа.

УкрАинка Тайка, глаза — изумруд,
кому посвящал я стихи втихомолку,
еврейские семьи — домашний СОХНУТ:
Кац, Абрамсон и семья тёти Молки.

Замкнула цепочку квартир на углу
ясновельможная Лёвина мама,
сказать не могу ни хвалу, ни хулу —
мужа ждала молчаливо упрямо.

Помню, как он воротился домой,
"Герой Бухенвальда", — писали газеты,
орден на грудь, все запреты долой
(в том числе на адюльтеры запреты).

А за углом, завершала весь ряд
сота, где жил хулиганистый Юрка.
Отчим его — бывший вор, говорят,
мама звала его запросто "уркой" .

Жил тихо-мирно и был не дебил,
строил клетушку свою голубячью,
к маме моей иногда заходил
трёшку стрельнуть с аккуратной отдачей.

А за оградой беседка была,
летом "козла" много лет было бито,
а за беседкой графиня жила,
крестница брата царя...шито-крыто.

 Всех вспоминаю сегодня с теплом,
ссоры не помню, забыты обиды, 
улей пчелиный, бревенчатый дом...
Эх, долгая жизнь...Эх, видали мы виды...