Серебряные птицы Сола

~СЕРЕБРЯНЫЕ ПТИЦЫ СОЛА~

В южных городках темнеет рано — и так же рано смолкает шум за окном. Цикады поют свою странную песню, и звезды падают в травы, чтобы увидеть этих маленьких стойких певцов.
 
Удивительный покой снисходит в такие ночи на всё сущее. Ты лежишь в постели, укрывшись только тонкой простыней, и чувствуешь — мир насквозь пронизан неизменной древней магией, названия которой ты не знаешь. Но именно она наполняет всё в тебе ощущением красоты и чистоты мироздания, касанием вечной истины, царящей вокруг.
 
В такие ночи я люблю смотреть сквозь время туда — в далёкое прошлое, где точно так же поют сверчки и падают синие звезды.
 
Туда, где в низеньком одноэтажном доме, теплится над столом огонёк одинокой свечи.

Мой прапрадед всегда сидит за работой до первого проблеска розовой зари на горизонте. Я засыпаю, глядя на золотое мерцание и на размеренное движение его рук. Засыпаю — но и сквозь сон вижу всё, что происходит.
 
Все в городе зовут моего прапрадеда Сол.
 
Из его старых тёмных морщинистых ладоней, после каждой бессонной ночи, вылетают серебряные птицы на длинных тонких цепочках. Цепочки нужны, чтобы эти птицы не смогли улететь — ведь они почти живые. Стоит только вдохнуть в них тепло собственного дыхания — и  они сами начнут дышать.
 
Маленькие серебряные подвески, переплавленные из старых колец, ложек и ножей, которые когда-то служили большой семье прапрадеда, теперь же, волей судьбы, разбросанной неизвестно куда.
 
Прапрадед живёт один. Он стар, но крепок крепостью древнего жилистого дерева. Крепок силой своей веры и своего дела.
 
Серебряные птицы каждую ночь взлетают с его ладоней и кружат по тёмной комнате в свете одной-единственной свечи, отбрасывая яркие блики на стены — пока  никто не увидел их и не забрал в чужой дом навсегда.
 
Женщины в городе носят птиц на счастье — на шее. Мужчины — в карманах сюртука, вместе с часами. Скрывая друг от друга детское желание обладать маленьким чудом, — те и другие часто приходят к Солу посмотреть на новых серебряных птиц.
 
Прапрадед разворачивает чёрное бархатное сукно с десятком подвесок — и их глаза загораются солнечным светом детства и всех летних дней, когда-то пережитых ими, но забытых до этой минуты.
 
На чёрном бархате лежат маленькие райские птицы с человеческими лицами, держащие в когтистых лапах звезду Давида, яблоко, цветок или книгу Торы. Их крылья полны жажды полёта. Каждое их пёрышко дышит  жизнью.

Он продаёт их недорого — чтобы прожить самому и накормить пару, таких же как он, старых собак, которые приходят к его дому тихими южными вечерами.
 
Сол сидит на узкой скамейке у дома, сколоченной его отцом ещё в прошлом веке — когда их птицы были золотыми, а голоса — звонкими.

Он не зовёт этих псов — они приходят сами. Зная, что в его тёплой руке всегда будет лежать для них большой ломоть свежего хлеба или кусок отварной курятины. Они тихо делят с ним еду и ложатся у ног — смотреть, как усталое солнце упадёт за Дон, который яростной  лентой скользит сквозь город.
 
Сол слышит как его давно умершая мать склоняется над ним вместе с солнцем. И шепчет, и шепчет над самой макушкой абсолютно серебряных, но всё ещё кудрявых волос:
 
— Соломон, мой маленький Соломон…
 
Прапрадед улыбается, гладит уснувших собак и идёт в дом — чтобы снова склониться до утра над работой.
 
Я смотрю на него. Руки Сола скользят над столом — и эта древняя магия наполняет всё вокруг и моё сердце.Огонёк свечи гаснет — и я снова засыпаю, уже во сне.
 
Эти ночи длятся и длятся. Я смотрю на старых и новых птиц. Глажу вместе с Солом старых собак. Хожу на шумный рынок за молоком и хлебом. Цикады поют по вечерам, звёзды падают и падают в травы. Женщины в городе носят серебряных птиц на шее, мужчины — в карманах.
 
Время течёт и течёт медовой рекой — до самого позднего лета.

~
 
А потом, осенью, птицы выпорхнут из рук прапрадеда. Выпорхнут, чтобы улететь туда, откуда он и вызывал их каждую ночь своим мастерством: далеко-далеко за небо, в серебряные райские кущи. Где тепло. Где не больно.
 
20 ноября 1941 года в Ростов-на-Дону войдут немцы. Начнётся «кровавая неделя» — во время которой мирных жителей будут убивать без разбора. Не деля на детей и взрослых. На евреев и русских.

~
 
Ранним утром этого дня Сол  будет сидеть на любимой узкой скамейке, подставив лицо восходящему солнцу — ладоням любимой матери, голосам ветров. Новые серебряные птицы будут виться в его воображении маленькой юркой стайкой.
 
Он не услышит ни шагов, ни чужой речи за углом дома.
 
Он будет счастлив.
 
Сон мой здесь всегда замирает и повисает в воздухе вместе с этими серебряными птицами —  короткая автоматная очередь рассекает холщовую рубаху и сердце Сола.
 
Алые прекрасные цветы очень медленно и хищно распускаются на светлой ветхой ткани. Цветы иного мира.
 
Щит Давида закрывает душу Сола от всего ужаса, что случится в городе позже, дав возможность уйти одним из первых — ускользнуть из плоти, вслед за серебряными птицами туда, где ждёт его мать и истинная родина — Земля Обетованная, не имеющая отношения к этой земле.
 
Уцелевшие собаки ещё долго будут  тыкаться тёплыми носами в его холодные ладони. Открытые. Ещё недавно готовые кормить их. Пахнущие хлебом и серебром.
 
29 ноября немцы будут выбиты из Ростова-на-Дону..
 
Когда советские войска войдут в город — прапрадед всё ещё будет сидеть на скамейке у дома. А собаки молча жаться к его ногам.
 
Западный ветер стихнет и всех в городе оплачут — их примет земля городского парка. Осеннего. Золотого. Багряного — как птичий рай.
 
На стене дома прапрадеда, где он сидел на своей узкой скамейке в последний раз, останутся сиять алым цветом маленькие птицы  — следы его крови. Словно в последний раз создаст он  то, что любил больше всего на этой земле: звонких легких птиц. Вестниц иного мира. Иного неба.
 
Соседский мальчишка обвёдет их углём.
 
И долго ещё они будут лететь и лететь на стене дома старого Сола — пока не смоют их южные дожди и северные ветра. Долго ещё  буду я касаться  и касаться их ладонью во сне.
 
И долго ещё каждый, проходящий мимо, глядя на птиц, будет говорить:
 
— Здравствуй, Сол.
— Доброй ночи, Сол.
 
Потому что сказано:
 
«Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери же жизнь».
 
Второзаконие 30:19