Жар в позвоночнике

Ты входишь — и в ушах песок.
Не тот, что на пляжу, а тот, что после
Тебя остался. Твой висок
Мне шепчет: «брось, всё будет просто».

А я не брошу. Я прильну
К твоей спине, где жар в позвоночнике —
Как будто кто-то в старину
Сшивал тебя на электроточнике.

Твой смех — разбитая посуда,
Но ты не смотришь, где осколки.
Я научусь любить отсюда
Твои «потом» и «недозволки».

Ты носишь платье наизнанку,
Чтоб швы не резали по коже.
Ты говоришь: «мою лежанку
Не заправляй — там спит прохожий».

Да, ты такая: дом — вокзал,
Друзья — маршруты, кофе — наспех.
Я твой мобильный обокрал,
Чтоб ты хоть раз услышала: «ах, спех

никуда не нужен». Ночь. Перрон.
Ты куришь, лёжа на билете.
Мой чемодан — как реквием
По неслучившемся ответе.

Я помню: ты спала в носке,
Сняв правый, левый не снимая.
Твоя душа — в чужом песке,
А тело — кукольное, злая.

Ну что ж, госпожа Тишина-2,
С планеты «кофе на бегу».
Ты даже спишь, как будто вру
Себе — «я всё могу, могу».

А я умею только ждать.
Мой пульс пришит к твоей щеке.
Ты заставляешь привыкать
Даже к тому, что нет нигде.

Браво. Твой локоток — апрель,
Хотя на улице февраль.
Я научился верить в боль,
Как в самую сухую паль.

Ничья. Ты выиграла шаг,
Я — всё, что после. Дождь косой.
Ты надеваешь свой купаг
В Москве, в метро, под бирюсой

(«купаг» — это купальник, только
язык сломался; ты прости).
Вот так мы пишем этот стол —
Ни дать, ни взять, ни унести.