Мы верили в незыблемость причала

Мы клялись на крови, на сломанных ветвях,
Храня ребячий пульс в распахнутых горстях.
Горбушка с солью — пир, обветренный и честный,
И мир, что ждал вдали, таинственный и тесный.
 
Там каждый марафон по лужам и камням,
Был равен по судьбе великим именам.
И если жгла беда, не прячась за забрало,
Душа в потоке слез себя не укрывала.

В тетрадках в клеточку, где почерк вкривь и вкось,
Сквозь кляксы и мечты грядущее проросло.
И робкий взгляд в окно, в изгиб соседской парты,
Был важнее всех побед и самой точной карты.
 
Там праздники цвели рассыпчатым огнем,
Мы растворялись в них, мы жили только в нем —
В том чувстве полноты, где каждый звук и цвет,
Давал на все грехи осознанный ответ.

Казалось, материнских теплых рук опека —
Надежный материк в тени любого века.
Что мама — это свет, не знающий теней,
Гранитная стена у входа в мир теней.
 
Мы верили в незыблемость причала,
Где колыбель веков над нами не молчала.
И не могли понять, зажав в руке цевье,
Как время достает отравленное копье.

Теперь оно летит свинцовым, мерзлым градом,
Сбивая спесь и плоть холодным, жестким взглядом.
И те, кто шел вперед, не зная перемен,
Сдаются тишине в объятья горьких стен.
 
Но в памяти горит невыжженное лето,
Где тайны и хлеба — в сиянии завета.
И мамин тихий голос в пустом ночном окне,
Все так же дорог нам в холодной глубине.