Бумажные журавлики

Алиса всегда знала, что взрослые иногда врут. Когда говорят «вкусно», а сами морщатся. Когда говорят «не больно», а пальцы сжимают в кулак. Но самое большое враньё, которое она услышала в свои семь лет, было сказано маминым голосом в коридоре, где пахло хлоркой и чужими слезами.

- Дочка, это просто витаминки. Нужно потерпеть.

Капельница называлась не «витаминки». У неё было длинное страшное имя. Алиса узнала это слово из разговора двух тётенек в белых халатах, которые думали, что она спит. Рак. Она не знала, что это такое, но слово царапалось изнутри, как заноза.

Ей всегда нравилось имя Алиса. Как у девочки из страны чудес, которая падала в кроличью нору. Только Алиса теперь падала в нору больничной палаты, и там не было ни безумного Шляпника, ни Чеширского кота. Там были только белые стены и мама, которая разучилась улыбаться по-настоящему.

В первый месяц Алиса ещё просила привезти куклу. Во второй - просто сидела, положив голову на подушку, и смотрела, как за окном падают листья. В какой-то день она перестала просить включать мультики. Громкие звуки теперь пугали её.

- Мам, почему я не могу пойти в школу? - спросила она однажды.

- Потому что тебе нужно лечиться, солнышко.

- А когда я вылечусь, у меня будут волосы?

Вопрос повис в воздухе. Мама прикусила губу - так сильно, что выступила кровь. Алиса всё поняла. Ей было семь, но умирать не учат даже взрослых, а она уже догадывалась. Потому что ночью, когда мама думала, что дочь спит, она тихонько плакала, уткнувшись в край больничной простыни. И Алиса слышала это. И делала вид, что спит.

Чтобы мама не плакала в одиночестве.

В палате была ещё одна девочка - Женя, которой сделали операцию на ноги. Женя носила смешные банты и постоянно жаловалась на то, что ей скучно. Алиса завидовала Жене. Женя уйдёт отсюда. Жене не капают «витаминки» каждый день. У Жени есть волосы. Целых два хвостика.

Однажды вечером к Алисе пришла медсестра Ирина - самая добрая, которая всегда приносила детям шоколад, если никто не видит. В этот раз она принесла не шоколад. Она принесла лист бумаги и научила Алису складывать журавлика.

- В Японии есть легенда, - сказала Ирина. - Если ты сложишь тысячу журавликов, твоё самое заветное желание исполнится.

Алиса посмотрела на свои тонкие пальцы, которые уже плохо слушались.

- А они летают? - спросила она.

- Бумажные? Нет.

- А моё желание - чтобы мама не плакала.

Медсестра не нашлась, что ответить. Она просто помогла Алисе сложить первого журавлика - кривого, с мятым крылом, но ужасно красивого в её глазах.

Каждый день Алиса складывала по журавлику. Когда руки уставали - просила маму. Мама складывала бумажные крылья, и Алиса шептала:

- Это я всё равно сама.

На девятом журавлике она перестала вставать с постели. На двадцать пятом - перестала есть сама, ей помогали из ложечки. Мама уже не выходила из палаты. Она забыла, как выглядит небо за окном, потому что всё её небо было сейчас в этой кровати.

- Мам, - прошептала Алиса в один из дней. - А Бог есть?

Мама растерялась. Они никогда не говорили о Боге.

- Не знаю, доченька. Может быть.

- Если он есть, скажи ему, чтобы он забрал меня не сегодня. Я хочу закончить журавликов.

Тысячу бумажных птиц сложить невозможно, когда ты весишь меньше, чем рюкзак первоклассника. Но Алиса не сдавалась. Она дышала через раз, но пальцы, тонкие как веточки, всё ещё держали бумагу.

Она успела сложить сто тридцать семь журавликов.

Сто тридцать седьмой упал из рук на пол - белый, почти прозрачный на белой больничной плитке. Алиса хотела его поднять, но вдруг почувствовала, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Стало очень тихо. Только капельница пикала где-то далеко-далеко, как маленькое сердце.

- Мам, - позвала она шёпотом. - А у меня получится? На том свете могут складывать журавликов?

Мама не зарыдала. Мама сделала то, что должна была сделать. Она взяла дочь на руки - такую лёгкую, как тот самый сто тридцать седьмой журавлик - и стала качать, как в первый день её жизни. И шептать то, чего не говорила никогда:

-  Ты сильная. Ты самая сильная девочка на свете. Ты победила. Ты просто устала, это всё.

Алиса открыла глаза. Они были ясные - без боли, без температуры, без усталости.

- Мам, - сказала она и улыбнулась такой улыбкой, какой не улыбалась уже три месяца. - А журавлики умеют летать. Я видела.

Она закрыла глаза.

В палату зашёл доктор, потом медсестры. Кто-то заплакал. Кто-то побежал звать. Мама не пускала никого. Она сидела, обняв свою девочку, и всё качала её, качала, будто если не отпустить, то время пойдёт назад.

Через три месяца на подоконнике пустой палаты кто-то нашёл коробку, а в ней - сто тридцать семь бумажных журавликов. Самый первый был кривой, с мятым крылом. Но что удивительно: на столе лежала записка, написанная детским неровным почерком:

«Мам, не плачь. Я научила их летать. Они прилетят к тебе, когда ты будешь скучать. Люблю навсегда. Твоя сильная Алиса».

Журавликов никто не выбросил.

Их аккуратно сложили в пакет и отнесли женщине, которая всё ещё приходила в больницу. Она сидела на скамейке у входа и смотрела на небо.

Потому что иногда, если очень сильно любить, можно увидеть, как из окна вылетает стая белых бумажных птиц.