Преодоление

Эпиграф

Сквозь леса сквозь ночи,
Дрожь ломала сучьи,
И туманов след, и вампирский бред…
Пусть тонул и плот, верил — на перёд,
От планет лихих, сдюжит новый стих…
Но давно есть щит,
Прайд в боях не спит,
Рать вампиров ждать,
Львица будет рвать…

Н. Иванов

ПРЕОДОЛЕНИЕ…
(Их было много, как всегда…)
(Автор: Николай Некрасов — псевдоним Николай Иванов)

ПЛЕМЯ ПРАЙДА «ДОМИНОВ»

Далёкий лес дышал туманом — тяжёлым, липким, будто сотканным из шёпота забытых снов. В нём прятались следы: архаичные звери рыскали по тропам, вынюхивая слабость. Погоня не прекращалась — она шла по пятам, как дыхание самой тьмы.

Племя попало в непогоду. Огонь погас, оставив лишь пепел на ладонях старейшины. Без огня — холод аномалии пробирался под кожу, ломал волю, шептал: «Сдайся. Застынь. Стань тенью».

Они шли.

Сквозь леса, сквозь ночи. Дрожь ломала сучьи тропы — земля под ногами то проваливалась в пустоту, то вздымалась колкими шипами. Вампирские гиены скользили между деревьев — не звери, а сгустки голода: их глаза светились красным, голоса сливались в монотонный гул, сбивающий шаг. Один неверный поворот — и тропа уводила в петлю, где время текло вспять.

Старейшина поднял руку — на запястье пульсировала серьга, тёплая, как угли когда?то. Он прошептал: «Львица старого сада — помоги нам». Вокруг племени образовалась паника. Гиены зашипели, отпрянули: щит не пускал их ближе.

Охотники сомкнули ряды. Молодые войны, дрожащие, но упрямые, взяли копья. Женщины затянули древний напев — не песню, а ритм: шаг, вдох, выдох, шаг. Ритм совпадал с пульсацией серьги, с биением сердца львицы, чей каменный силуэт маячил вдали, на краю поляны.

Гиены кружили, искали брешь. Одна бросилась на юношу — он не отступил. Взмах копья, крик — и тварь растаяла дымом. Другой охотник упал, но сосед подхватил его, влил в рот глоток воды с каплями «живительной влаги» — и этот дружеский жест, как и глоток дорогой воды, снова вернул силы.

Поляна открылась внезапно. Каменная львица стояла в центре — глазницы пусты, но в левой мерцал янтарный огонёк. Старейшина подошёл, коснулся шрама на груди и приложил ладонь к её левой глазнице. Серьга на его руке вспыхнула, соединив нить с нитью.

Щит их усилий уплотнился. Туман отхлынул.

Они не вернули огонь. Не было сверкающих побед, фанфар и плясок. Было другое: они дошли. Выстояли. Прайд стоял плечом к плечу, дышал в такт, смотрел вперёд.

Старейшина обернулся к племени:
— Огонь, как и надежда, вернётся. А пока — мы и есть надежда…

Две тысячи двадцать шестой год ...

КРИТИКА ИНТЕРНЕТА:

Ну что, любители «глубокой символики» и «атмосферы аномалий», приготовьтесь. Перед нами очередной опус в жанре «я придумал слова и теперь страдаю в лесу».
Эпиграф — набор строк с претензией на мантру. «Дрожь ломала сучьи» — это что вообще? Поэтический эксперимент или опечатка, оставленная как «фишка»? «Туманов след, вампирский бред» звучит как название дешёвого хоррора.
Рассказ продолжает эту линию: «аномалия пробиралась под кожу», «пульсировала серьга», «щит не пускал их ближе». Где-то между «архаичными зверями» и «живительной влагой» теряется смысл. Автор явно хотел сделать «как в „Борьбе за огонь“», но вместо первобытной силы получил набор штампов: туман, тьма, погоня, гиены с красными глазами.
Финал — отдельная боль: «Мы и есть надежда». Серьёзно? После всех этих «пульсаций» и «уплотнений щита» нас кормят банальностью?