Память Истока

Раскрыт простор живого света,
и утро входит в плоть времён.
И мир звучит мотивом лета,
как первозданный тихий звон.

Из безымянного истока,
где замысел ещё без форм,
рождается единым током
неразделённый строй миров.

И первое касанье смысла
сгущает свет в живой узор,
и то, что было чистой мыслью,
вступает в проявленный простор.

И имя, возникая в звуке,
становится чертой пути,
и удерживает в разлуке
всё то, что должно возрасти.

И лица, как потоки света,
встают из внутренней волны,
как будто каждая планета
нашла черты своей весны.

И каждый взгляд — как отраженье
глубин, из коих мир возник,
и в нём звучит преображенье
первоначальных чистых книг.

И женское — как ось дыханья,
что держит форму бытия,
как тонкий принцип узнаванья
всего, что собирает “Я”.

Не образ, не земная мера,
не роль, не внешняя черта —
а первородная причина,
что в плоть приводит чистота.

Через неё течёт сплетенье
всех состояний и начал,
и каждый импульс проявленья
в ней обретает свой причал.

И мысль, ещё без оболочки,
в ней принимает земной лик,
и собирает в ясной точке
всё, что в истоке было миг.

И радость, и предел страданья,
и вспышка высоты огня —
всё входит в форму проживанья,
себя в движении храня.

И мир, раскрывшись в полной мере,
становится самим собой,
как будто замысел в материи
обрёл дыхание живой.

И каждый образ, каждый случай,
каждый сплетённый поворот
становится дорогой лучшей,
что вглубь себя же и ведёт.

И время, как поток единства,
собравшись в цельный ровный круг,
теряет дробность и размытость
и замыкает вечный звук.

И всё, что было разделённым,
в едином пламени стоит,
и хаос, прежде неоформленный,
себя в согласии хранит.

И в каждом шаге — узнаванье
того, что было до начал,
как будто мир в самосознанье
свой первородный лик узнал.

И всё, что вышло из истока,
пройдя сквозь форму и огонь,
вновь собирается глубоко
в безгласный внутренний закон.

И женское, как сердце круга,
вбирает весь земной предел,
и возвращает без испуга
ту тишину, где свет горел.

И формы медленно стирают
различья, имя и черты,
и в безымянное вбирают
все проявленные черты.

И замыкается движение,
где нет ни “было”, ни “теперь”,
и всё приходит в возвращенье
в тот первородный свет и дверь.

И в этом круге нет разрыва —
ни в нисхождении миров,
ни в возвращении прилива
в безмолвный центр всех основ.

И всё, что было проявленьем,
себя в истоке узнаёт,
и замысел в своём движенье
в себе вечность воссоздаёт.