Сказ о Яблоньке-Плакунье и райских плодах

Зачинается сказ от Чудского п;низа,
От сырой земли, от полынной гор;чи,
От того ли Гдова-града каменного,
Где крепость стоит — как сирота при дороге.

Завязка первая — Смертная

Как накрыла Лихость железным крылом,
Порубили рыцари мужиков до одног;,
Не вернулися лодьи с сине-озера,
Только волны прибили струганы колотые.

Собралися вдовы на высоком валу,
У кого коса — седая, у кого — смольная.
Причитают:
— «Ой вы, наши соколы, стреленны!
Кому нас покинули — полю зяблому,
Детям малым, да зиме долгой?»

Завязка вторая — Вдовья

И не стали тогда вдовы слёзы лить понапрасну,
В руки взяли вёсла тяжёлые — вмъсто мечей булатных,
Заточили колья дубовые — супротив копий вострых,
Выкопали рвы глубокие — взамен могил сырых.

И сами срубили защиту крепкую,
И отбили город от ворога страшного.
Ни един рыцарь не вернулся с земли той,
Потому как вдова русская, у которой всё отняли,
По страшнее ратника всякого в сече лютой.

Только радость победы — как полынь во рту:
Омрачило их горе великое,
Не восполнить потерь— мужей да сыновей не вернуть,
Хоть сто врагов положи, хоть тысячу.

И ходили они слёзы лить, и убиенных оплакивать,
За валы крепостные, за ограду каменную,
Там, где око не глянет, где ветер не слышит.
Где земля от слёз сол;жела — аж трава не родилась,
Где птица не садится, где зверь не ступает.

На колени  опустились к сиротской земле,
Обняли её матушку опустевшими руками.
Плачь их горючими ручьями к озеру побежал,
Да тучи над Гдовом разверзлись, вдовьей туге вторя.

А наутро — глядь! На месте том самом,
Где вдовьи слёзы землю прожгли до каления белого,
Торчит из земли прутик — сухой, да жалкий,
Будто свечка воску ярого,
Что вдовы ставили по мужам за упокой.

Не вырвали его. Пожалели. Подивились.
Молвив тихо: — «Пусть растёт, родимый.
Ин, Господь нам его послал —
Что б заботу дарить ему, какую ране мужьям оказывали».

Серёдка былины — Цвет

Прошла весна. Другая. Третья.
Тропинка к тому деревцу ширится
Вдовы к нему повсе;день как на исповедь,
Слезами поливали вместо святой воды,
Сердце открывали — всё, что на душе накипело.

И на весну четвёртую — о чудо дивное!
Деревце вдруг как вскинется  цветом белым,
Словно вдовье платье свадебное,
Что носили — да не сняли, ведь некому ленту развязать.

Лепестки по ветру — будто фата невестина,
Только не к венцу, а к покою вечному.
И медовым льет так, что дитя малое
Вскинулось, засмеялось —звонко,
Будто отца своего узнало, да замерло тихонько.

И сказали тогда вдовы: — «Глядите-ка, матушки.
То не яблонька. То мужья нам обличье явили.
Цвет-то белый — рубахи воскресные,
А тычинки золОтые все как свечи поминальные».

Конец былины — О плодах

И усыпалась вся берами райскими,
Нет им счету, как звездам на небе под Рождество.
Наливными плодами — румяными,
А на солнце рубинами, благородный цвет отливает.

И молва средь людей пошла:
Будто те плоды — словно капли крови воинов,
Что землёй не взялась, а на ветках вызрела.
Теплом руки греют — словно живой человек дышит.

Не берут их люди в пищу, не срывают гроздями,
А приходят в зной под сень ветвей,
Садь под яблоньку — любуются,
На красавицу глядят — с грустью и  без слов.

Глядит одна вдова на плоды румяные —
Оживает память в ней как супруг с ее ладоней пил.
Взглянет другая — и слёзы сами утихают.

А у третьей силы просыпается: внука поднять, крышу залатать.
Потому как те яблочки не тело молодят, а душу.
Старуха поглядит — и в ней девичья страсть на жизнь просыпается.
Девка взглянет— и плакать перестаёт, за дела берётся.
Дитя— и спит без снову страшного.

Завет

С той поры повелось на Гдовской земле:
Не рвут те плоды, не вкушают, как пищу мирскую.
А по весне, перед цветением, идут в крепость,
От листвы да травы прошлогодней её вычиняют.

И за яблонькой той следят особливо, благоговейно,
Ветки не ломают, корни не топчут, землю вокруг взрывают.
Приходят к ней на поклон — молча, без слов громких,
Ибо она — память живая, и Гдов без неё — не Гдов вовсе.

А кто сорвёт с корыстью, без печали —
То яблоко в руке в уголь сожмётся,
Ибо не для еды оно, не для услады,
А для воскресения памяти — и для вечной той любови.

А яблонька всё цветёт — белым-бела,
Как невеста, что замуж повторно не вышла,
Но жизнь полюбила покрепче иного мужа.
Красуется — и память людскую греет, покуда Гдов стоит.

Се умолк сказ — до новой вдовьей слезы, до чередного цветения.
А ты, путник, коль будешь в Гдове — найди яблоньку у Кушельских врат.
Молодильные беры душу твою исцелят,
И народ здешний откроется тебе — как есть, без прикрас.