ЛГ

Тебя переполняло всё
в пятиэтажном саркофаге:
дождь за пределами додзё
на фоне рисовой бумаги;
как жизни беспринципный гимн,
с утра шумящая промзона;
забытый господом самим
далёкий остров Робинзона.

Тебя земное место встреч
и расставаний волновало...
тебя затрагивала речь,
тебя молчанье задевало;
тебя пугал девятый вал,
манила синяя пучина...
Тебя Морфей одолевал,
и пробуждало капучино.

И пухла школьная тетрадь,
и обескровленная в ящик
ложилась ручка умирать,
и ты, не помня уходящих,
хватала дланями чело,
такую чувствуя усталость,
что в результате ничего
в тебе самой не оставалось.

И я напрасно приходил,
и предлагал все звезды мира:
была одною из могил
большая светлая квартира,
где смерть, на кресло взгромоздясь,
бросала тени то и дело,
но, с жизнью обрывая связь,
ты явно большего хотела...

Ты наполнялась, как сосуд
пустой – следами, светом, звуком...
встреч новых чувствовала зуд,
вперед ступая по разлукам,
но дождь шумел, но дождь летел
слёз на слова, пробелы, знаки...
Гляжу, ты всё же за предел
так и не выбралась бумаги.