Колыбельная для спящих в складках

Не выходи из комнаты, не выходи,
там, за порогом, сквозь щели и щётки,
свет пробивается, словно гвозди
в крышку, которой заколочен кто-то.
Там, за порогом, - не воздух, а вата,
не стены - намёк на отсутствие зданий,
и каждый шаг - это плата
за право остаться в границах сознанья.
Не выходи. В коридорах - сквозняк,
но сквозняк этот пахнет не мятой,
а чем-то, что было, но вышло, и как
ни зови - не вернётся. И рядом -
не соседи, а тени соседей,
не двери, а щели в чужую беду.
Тот, кто вышел, уже не ответит,
и тот, кто вернулся, не скажет, где был.
Не выходи. В подъездах - не лестницы,
а спуск в перевёрнутый мир,
где вверх - это значит под ногти
забиться, как щепка, под мирный
скрип половиц, что с годами
выучили поступь твою наизусть.
Там, за дверью, - не мы, а мы сами,
но собранные наоборот, наизнанку,
как свитер, который надел
не глядя, и в зеркале - не отраженье,
а кто-то, кто тоже глядит, но с тем
же лицом, но без того выраженья,
которое ты называешь "моё".
Не выходи. Там фонарь вместо солнца,
и свет его - не свет, а шитьё
по живому, и шов не сойдётся,
и не разойдётся, а будет
стежок за стежком проступать на стене,
пока не поймёшь: это люди
идут к тебе, но не в этом окне,
а в том, что напротив, где свет
загорается сам, без звонка, без причины,
и там, за стеклом, - твой портрет
в профиль, и ты - без спины, без личины,
просто - контур, просто - намёк,
что ты был, но тебя уже нет, но не вышел,
а просто - втянут, как воздух в глоток,
как в шприц - тишина, когда слышишь
только сердце, но сердце - не твоё,
оно где-то слева и сверху,
оно бьётся в чужое жильё,
оно стучит, но не в меру,
а так, чтобы стены дрожали,
чтоб люстра качалась, чтоб пыль
с карнизов срывалась, чтоб жали
часы, как удав, чтоб утиль
накопленный - письма, счета,
билеты, рецепты, окурки -
всё это вдруг стало, как та
паутина, что в углах, но не мусор,
а карта того, что снаружи,
но в миниатюре, в пыли,
чтоб ты понял: не нужен
никому, кроме пыли, земли
под ногами, но пол - это тоже
не пол, а мембрана, и там,
под тобой, - те, кто прожили дольше,
чем ты, но по разным статьям.
Не выходи. Там, за дверью, - не город,
а шум, перешедший в себя,
там, за дверью, - не голод,
а способ глотать, не любя,
не дыша, не желая, не помня,
как выглядит свет в январе.
Там, за дверью, - комок в перепонке,
там, за дверью, - всё то, что внутри,
но вывернуто, как карман,
как чужое письмо, как простыня
в час, когда ты не спал, а так -
просто лежал, и тебя не виня,
не хваля, не зовя, не кляня,
тишина обжигала затылок,
и ты понимал: это я
сам себя в этот мир закатил,
как шарик, как катышек ваты,
как дозу в шприце, как ответ
на вопрос, что не задан, а надо
было, надо, но нет,
не выходи.
Здесь, в комнате, - тоже
не жизнь, но хотя бы не смерть,
хотя бы не та бездна, что вскроет
тебя, как конверт,
и прочтёт, и поймёт,
что внутри - ничего, кроме пыли,
которую кто-то метёт
из углов, но метёт не для пыли,
а для вида, что кто-то живёт,
что есть кто-то, кто дышит,
что есть этот стул, этот стол,
этот чайник, что свистит,
но не свист, а надрыв,
а надрыв - это способ не выйти,
не выйти, не сметь,
не сметь, не дышать, не забыть,
а забыть - это тоже не выйти,
это стать тем, кто есть,
но без кожи, без век, без лица,
без того, что зовётся "ты здесь",
без конца, без кольца,
без начала, без даты, без места,
без причины, без смысла, без слов.
Не выходи. Здесь так тесно,
как в гробу, но гроб - это кров,
а здесь - просто комната, просто
стены, окно, провода,
и в розетке - не ток, а погост
неоконченного труда,
и на стуле - не ты, а пальто,
и в пальто - не карман, а нора,
и в норе - не покой, а то,
что страшней, чем нора, чем кора,
чем корка на хлебе, чем хлеб,
чем рука, что его отрезает,
чем тот, кто не ест, но себе
не признаётся, что тает,
что тает, как сахар на дне
кружки, как лёд на стекле,
как след на сырой стене,
как ты сам в этом сне,
в этой комнате, в этом часу,
в этом шелесте, в этом скрипе,
в этом страхе, что я не спасу,
не спасусь, не успокою, не выпью,
не выйду, не выдохну, не замолчу,
не усну, не проснусь, не открою
глаза, потому что - не хочу,
потому что - за дверью - не двое,
а один, и тот - не я,
и тот — это ты, но без речи,
и ты - это я, но края
у нас - одинаковые, но плечи
разные, разный наклон
головы, разный шаг, разный почерк.
Там, за дверью, - не стон,
а молчание, ставшее ростом,
ставшее ростом в проём,
ставшее формой, в которую
входит тот, кто не твой,
не чужой, а который -
никто, потому что никто
не выходит, не входит, не дышит,
не стучит, не молчит, не поёт,
не зовёт, не слышит,
не пишет, не ждёт, не лежит,
не стоит, не падает, не тает,
не выходит из комнаты, не спешит,
не боится, не знает.