Вы свой выбор давно проиграли...

Как на рынке, торгуем мы честью,
Закупаем веселье в кредит,
И под маской продажного "вместе"
Наше сердце предательски спит.

И звучат, словно в склепе, забавы,
Заглушая рыдание вдов,
Шабаш душ непреклонной державы
Почитает на лаврах сынов.

Как на торге в удушливой зоне
Славу предков меняем на звон,
Так теряем мы время земное,
Попираем мы чести закон.

На проспектах - шальное веселье,
В ресторанах - шампанского пена,
А за городом, в глине и сели
Наши братья в земле по колено.

Смерть, как коршун, над ними кружится,
Им бы помощь, да где её взять?
Нам, забывшим их смелые лица,
Нечем совесть и гордость терзать.

Как на торжище, в смрадном угаре,
Мы упИлись обманчивой ложью,
Но душа, задыхаясь в кошмаре,
Покрывается скорбною дрожью.

Пировали, как в древнем Содоме,
Плотью тешились, взгляды туманя,
И не ведали, что в каждом доме
Ангел смерти уже на диване.

На проспектах бездумные пляски,
Льётся музыка пьяной рекою,
А на фронте кровавые маски
Смерть срывает жестокой рукою.

Смерть пирует над вырытой ямой,
Нам бы траур носить непрестанно,
Только мы забываем упрямо,
То, что в сердце кровИт, словно рана.
 
Мы за маской веселья сокрыли
Стыд и ужас от грозных вестей,
И солдатскую долю забыли
В суете равнодушных страстей.

Мы за маской беспечного смеха
Прячем ужас пришедшей беды,
Откупаясь лишь горсткой успеха
От стыда и чужой правоты.

А по сути - калеки на плахе,
Без креста, по кривому шоссе,
Мы идём, спотыкаясь во прахе,
К неизвестной, чужой полосе.

Помнишь, Каин спросил равнодушно:
«Разве сторож я собственным братьям?»
И повисла в пространстве бездушно
Тишина пред грядущим проклятьем.

Тем, кто вымощен фальшью, бравадой,
Из концертов, пиров, фестивалей,
Пока там, за пределом ограды,
Души рвутся под огненной шалью.

Просигналит труба Иерихона
Не победная - воя набатом;
Это плачет земное лоно
Над убитым Авелем-братом.

На Синае когда-то скрижали
Нам давались для правды и чести,
Но мы сами их в пыль растоптали,
Разделив на «они» и «не вместе».

Ты просил, чтоб минУла чаша,
Но добавил: «не Моя воля».
Мы же молимся: «Чаша лишь наша,
А чужая пусть катится в поле».

И геенна уже не геенна -
Это яма в соседней посадке,
Где мы тонем не в лаве, а в лени,
Словно слизни на мокрой грядке. (Где наш дух пребывает в упадке)

На Голгофу народ собирался,
То кресты, то обеды, то танцы,
Кто-то плакал, а кто-то смеялся,
Примеряя терновые глянцы.

Мы к венцу приценились на рынке,
И, торгуясь, купили по сходной,
Как декор на унылой картинке,
Без любви, без души благородной.

Лишь псалмы, точно птицы ночные,
Надо мной в пустоте проплывают,
И в бессоннице - муки сплошные,
Словно звенья души вынимают...

Из груди, из предательской плоти;
И кладут на весы правосудия,
А над городом в серой дремОте
Неподкупные, грозные судьи.

И с небес уже сходят печати,
Агнец книгу судьбы разверзает,
Но в земном ослеплённом закате
Никого тот разлом не пронзает.

И на троне, в молчанье великом,
Сам Творец открывает скрижали,
Где записано огненным бликом:
Вы свой выбор давно проиграли.