Шут и палач

О как же всяк хитёр, прикинувшийся мудрым,
Задав вопрос один, но не найдя ответ.
У старого шута в гримёрной много пудры,
Помады и румян, но молодости нет.
Он весел и умён, в остротах бесшабашен,
И жизнь его – вертеп, а дом – терновый сад,
Морщины на лице – как бОрозды на пашне,
А боль в его глазах ввергает в ужас ад.
Кому ты нужен, шут? Ты словно псина лаешь,
Податливо скулишь, играешь злую роль.
Ты нужен королю, которого охаешь,
В угоду тех, кто слаб и ниже, чем король.
Плюют тебе в лицо, ведь люди обожают,
Что сердце у тебя пронзили сотни раз.
Как хорошо, что, шут, тебя не обвиняют
Ни в том, что ты козёл, ни в том, что педераст.
А если скажет шут, кому какое дело,
Что говорит дурак, прослывший дураком,
Когда костюм шута твоё скрывает тело,
Когда твоя душа прикрыта колпаком?
Один неверный шаг, не ласковое слово,
Лишь только повод дай, лишь брось ехидный взгляд,
И осознаешь, что давным-давным готовы
И плаха, и топор, и палача наряд.
Палач – приятель твой, твой друг и однокашник,
Поверивший в тебя, и веривший всегда,
Но, понимаешь, шут, ему безумно страшно,
Что, если он простит, его казнят тогда.
Не связывайте рук, уже не быть больнее,
Не подавайте мне ни яд, ни алкоголь,
Руби меня, палач, руби, не сожалея.
Поверь, что эта жизнь – всего лишь страх и боль.
Не чествует шутов церковная ограда,
Лежать ему в земле, не чая о святом,
Ведь голову срубить – ума не много надо,
А вылизать Творцу- тут надобно с умом.
Проснувшийся в ночи Закона дел предвестник,
Поцеловал жену и дочерей в чело,
Потом тихонько снял с себя Христовый крестик,
Прощенья испросив за злое ремесло.
И небо пило боль, и не могло напиться,
Когда упал палач на вскопанную грязь,
А рядом шут стоял, и целовал убийцу,
Убившего его, прощая и смеясь.