Ритуал

Я считаю шаги от кровати до двери — их должно быть семь,
Или три, если лунный свет падает на левую стену.
Если собьюсь — придётся начинать всё сначала, затем
Проверить замок, унитаз, газ, утюг, непременно.
На цыпочках — к шкафу. Там вещи висят в алфавитном ряду.
Красное с чёрным не рядом — иначе пожар или холера.
Я глажу пиджак, что не носил пять лет, как в бреду,
Шепча: «Ты прости, что на вешалке тесно, без дела».
В голове — электропоезд, что ходит по кругу без стрелок и станций.
В каждом вагоне — вопрос: «Выключил ли ты свет в коридоре?»
Я вскакиваю в три часа, чтобы проверить лицо спящих странниц —
Луны и звезды, что застряли в оконном узоре.
«А если я завтра умру, потому что сегодня не плюнул три раза
Через левое плечо, обернувшись на чёрную кошку?
А если болезнь — это месть за забытую вазу,
Что я не поставил на полку, а кинул в окошко?»
Мысли — как гвозди, что кто-то забил мне в затылок нейлоновой нитью.
Я пытаюсь их выдернуть — пальцы в крови, но нейлон не рвётся.
Они там растут, прорастая сквозь череп безумной молитвой:
«Повтори. Не забудь. Оглянись. Не касайся. Не бойся. Добьётся».
Днём я нормальный. Я даже шучу. Пью кофе. Курю.
Но внутри — шизофрения счёта, где всё кратно трём или пяти.
Я живу в этом аде, как рыба в аквариуме, что верит: вскоре
За стеклом — океан. А пока — продолжай. Не сходи. Не грусти.
Ритуал завершён. Можно выдохнуть. Спать. Но во сне — контрольная:
Сосчитать все звёзды, всех овец, все удары сердца до срока.
Я просыпаюсь разбитым, и первая мысль — дурная, дозорная:
«Ты сегодня плюнул? А свет? А замок? А утюг? А пророк ли?..»
И так — по кругу. По кругу. До самой последней черты.
Где вместо ответов — лишь эхо в пустой, обгоревшей избе.
Я — это просто коллекция странных, ненужных черт,
Которую кто-то забыл застегнуть на себе.