Маргарита и Мастер

В Москве, где вязнет истина в доносах,
Явился Тот, чье имя — вечный Тень.
Он не гадает на пустых вопросах,
Он рушит мир в один весенний день.
Воланд — судья, в чьем взгляде бездна стынет,
Где каждый грех — лишь повод для игры.
Он в «Варьете» сорвет с толпы гордыню,
Сжигая бутафорские миры.

А Мастер… он — заложник слов и света,
Зарывший жизнь в подвальный полумрак.
В его романе — боль иного лета,
Где Понтий ждет, пронзая взглядом мрак.
Там, в Ершалаиме, зной и кровь на плитах,
Там совесть душит грозного вождя.
Душа того, кто на кресте распятый,
В бессмертье канет, сквозь века пройдя.

Но ты взгляни: нагая, в лунном свете,
Летит Она — сквозь полночь и позор.
Забыв о жизни, о земном запрете,
Бросая вечности немой укор.
Как ведьма, скинув путы и одежды,
Смеясь над бездной в грешной красоте,
Она летит — последний крик надежды
К своей заветной, гибельной черте

Кровь на колене, бархат нежной кожи,
Хозяйка бала, сталь в её глазах.
Она за Мастера — саму судьбу стреножит,
Свой светлый рай сменив на вечный прах.
Пред Сатаной, в сиянье обнаженном,
Не просит — требует, ломая тишину.
И Сатана, её любовью сокрушенный,
Ей возвращает Мастера и Тьму.

Гроза гремит, смывая след проклятый,
Свита летит в сиянии подков.
И всадник черный, сумраком объятый,
Ведет их прочь из плена городов.
Горят мосты, и смолкли крики улиц,
Москва внизу — как выжженный алтарь.
Они ушли и больше не вернулись,
В иную высь, в космическую даль.

Не свет, а мир. Не рай, а тихий берег,
Где рукопись не тлеет никогда.
Вне рамок веры и земных истерик —
Любовь, как Сатанинская звезда.

P. S. И отдельно о моей любимой актрисе Анне Ковальчук. Не мог обойти стороной этот образ…

Там Ковальчук — в нагом и грешном глянце,
С кровавой розой на литом плече.
Её тепло в безумном, лунном танце
Горит огнём в магической свече.
Изгиб спины, атласный шелк предплечий,
И в омутах — мерцающая сталь.
Она идёт судьбе своей навстречу,
Срывая с тела призрачную шаль.

Нагая стать под гнётом тяжких бус,
И губ кораллы в дьявольском оскале…
В её грехе — запретный, терпкий вкус,
Что мужики в безумстве так искали.
Взгляд королевы, властный и порочный,
Сжигает волю в уголь и в дурман.
Она — царица этой мглы полночной,
Святая в самых дьявольских из ран.