Одолень-трава. Глава IX. Алая тень в горах

—Что ж, хороший обед, ваше благородие. Благодарствуем, стало быть, за угощение. Ну, так и быть, отплачу и я вам за такую доброту. Расскажу, что знаю, но если уж что не так скажу—не серчайте. Человек я простой, велеречивости не обучен, сами понимаете.
Посмотрите-тко вооон туда. Видите? Где самые северные вершины Синих гор? Вот у их подножья  есть одна дальняя деревенька—Горный посад. Вот оттуда я родом. Оттуда и пришел по большому поручению в Вышгород. Что говорите? Эти горы словно стена из тумана и соснового мрака? Ну, отсюда так и видится, точно подметили, ваше благородие. Их вершины всегда в вечном снегу, а в закате всегда синими кажутся, словно выточенные из древнего сапфира. Дикие места, скажу я вам! Леса там  у подножья шепчутся все время  с ветром, а  в кронах вековых елей, особливо по ночам, гулко эхо бродит, навроде зверей диких,не сойти мне с места, коли вру!
 Так вот. Аккурат на первый листопад в прогшлом годе пришла в нашу деревеньку беда.
Сначала пропал пастух. Искали его недели две, да всё без толку. Потом — двое детей, что собирали ягоды на опушке. А в полнолуние, когда луна заливала серебром крыши изб и высокий, как будто возвышающийся над всей деревней каменный дом мельника, люди впервые и  увидели его, стало быть. Зверя то есть.
Стоял он  на вершине большого холма, и был это как будто огромный волк с горящими красными глазами. Расщеперил пасть свою, навроде  похвалялся клыками. А потом задрал свою морду и завыл, да так жутко, что мы все просто дар речи потеряли, а уже через минуту туман скрыл его, и только полная луна сверху безмолвно взирала на нас, горемычных.
Что только мы не делали: и капканы ставили с  отравленным мясом, и оставляли в лесу живых коз и даже молодую корову, привязанную к дереву, — ничего не помогало. Зверь обходил ловушки, не трогал животных и, как будто, смеялся над нами.
А между тем каждое полнолуние кто-то из жителей становился новой жертвой.
Из столицы Аквилона по прошению нашего старосты прибыли войска. Солдаты разбили лагерь у околицы, поставили дозоры, основательно подготовились. Но в первую же  ночь оборотень ворвался в одну из их палаток. Что это за вопли и крики были и описать не смогу! А  утром, когда расцвело, мы побежали туда и увидели следы кровавой бойни и немного, я скажу, человеческих останков там было. Командир, бледный как полотно, приказал своим сразу сворачиваться.
— Это не зверь, — хрипло сказал он нам. — Это сам нечистый в волчьей шкуре. Простым железом его не взять. Зовите жрецов.
Что ж, мы и их позвали.  Очень быстро прибыли жрецы Мелиасы в белых одеждах, как же без этого, все чин по чину.  Окропили они «слезами богини» каждую усадьбу, каждый двор, взяли с нас немалую плату и уехали, уверяя, что теперь земля священна, и Зверь не ступит на неё. В ту же ночь волк убил сразу троих — из самых окропленных домов. Ни двери, ни окна больше не останавливали  его.
Что ты говоришь? Почему не приехали охотники на оборотней? Да как же, были и они. Однажды, на самом закате, они въехали в нашу деревню — суровые крепкие мужчины, скажу я вам,  с посеребренными кинжалами и амулетами из волчьего корня. Они  нам и рассказали, что Зверь на самом деле человек, и живёт он среди людей обычной деревенской жизнью, и лишь в полнолуние он оборачивается Зверем. Нет, скорее всего раньше он не был проклятым, рожден он простым человеком. Главный охотник нам и поведал, что есть оборотни и оборотни. Мол, первые, не самые сильные, это укушенные в ночь  Красной луны—именно тогда проклятие переходит  на жертву через укус другого волколака. А есть по-настоящему страшные Звери— эти рождены от оборотней и перекидываться начинают чуть не с рождения. Таких, говорил главных охотник, почти  невозможно отловить или истребить.. Но вам повезло,ваш волк—не из таких, сказал он нам.  Только в полнолуние он теряет разум и выходит на охоту. Очень может быть, что потом он даже не всегда помнит о том, что совершил.  Главный охотник клялся, что найдёт виновного. Он соорудил засаду.  Но…увы. Через неделю его останки нашли разбросанными по всей деревне — от колодца до мельницы. Остальные охотники ушли молча, не взяв платы.
Ну, вот мы и подходим к сути. На самой окраине, у кромки леса, жила у нас в бедной лачуге девушка со своей бабушкой. Звали её Ассель. Видели ли вы такую красоту, ваше благородие!  Коса цвета спелой ржи, глаза — как лесные озёра в ясный день, а улыбка светлая, будто первый подснежник. Такую наряди в шелка—не грех и во дворец привести. Картинка, а не девушка. Ну, а самым богатым в деревне у нас считался мельник — его трёхэтажный каменный дом с красной черепицей видно было задолго до въезда. Человек он был скупой и жестокий: не раз забивал работников до смерти за малейшую провинность, кто ж в такой глуши управу то на него найдёт… Ну, и  почти вся деревня сидела у него в долгах. Мельник много раз сватался к Ассель, сулил золото и наряды, но та всегда отказывала.
— Сердце моё принадлежит другому, — тихо скажет, но как будто отрежет.
Этим другим был Кело — самый могучий парень в Посаде, а может и во всем Аквилоне! Был он простой лесоруб. Широкоплечий, с добрыми серыми глазами и руками, что могли свалить вековую сосну одним ударом топора, а вечером вырезать из деревяшки любую фигурку. Ох, как же оживало дерево в его руках! И ведь не трогал его мельник, да что там не трогал—стороной обходил! Слишком сильным, честным и добрым был Кело, никого не боялся, а люди уж как его любили…
И вот как-то  вечером Ассель, как обычно, понесла жениху своему  ужин в лес. Кело работал до темноты, валил деревья для новой избы, которую хотел поставить для них двоих. Корзинка с хлебом, сыром и крынкой молока, простой ужин.
И тут  из-за кустов выскочил перед ней Зверь.
Огромный, серо-чёрный, с пеной на клыках и глазами, горящими безумным огнём. Ассель закричала — тоненько, как птица, которую вот-вот схватит ястреб.
В тот же миг из-за деревьев вылетел Кело. В тот вечер как будто сам дух леса вселился в него и его топор .Он рубил зверя с яростью,  а волк рвал его когтями и зубами. Наконец тяжёлый топор опустился на голову оборотня. Зверь рухнул, завыл — и в предсмертных судорогах начал меняться. Шерсть сползла, кости хрустнули, и на земле остался лежать… мельник. Мёртвый, с разрубленной головой, в разорванной богатой одежде. Тут-то остальные лесорубы и подбежали.
Кело стоял, тяжело дыша, кровь текла из глубокой раны на плече — укус оборотня.
— Теперь… я такой же, — глухо сказал он, глядя на свою руку, где уже проступали тёмные полосы. — Когда придёт полнолуние… я стану им. Убью тебя. Убью всех.
Ассель бросилась к нему, обхватила руками.
— Нет! Мы найдём способ! Мелиаса поможет, травы, жрецы…
Кело крепко прижал её к себе, поцеловал в лоб последний раз.
— Забудь меня и прощай, родная. Я уйду в безжизненные горы. Там никого не убью. Живи… живи счастливо.
Он отстранился и исчез в сумерках, шагая тяжело, как приговорённый.А мы все просто смотрели ему вслед—что ж тут сказать.
А поутру Ассель попрощалась с бабушкой. Старушка плакала, но не удерживала её.
— Иди, дитятко. Любовь сильнее проклятия,—сказала она, провожая внучку.
Девушка надела старинный алый плащ — тот самый, что когда-то у нас называли «плащом проклятой», потому что в нём изгоняли из деревни  тех, кого считали отмеченными тьмой. Ассель взяла с собой лишь нож да  немного еды. Она простилась с нами  и отправилась в горы — либо помочь любимому снять проклятие, либо стать его волчицей.
И в тот же вечер в нашу деревню пришла Дева. Была она одета, как странница, на плече у нее была сума с травами, много бутылочек и склянок с настоями всякими. А перед ней гордо вышагивал огромный серый кот. Но что это был за кот! Не каждая наша пастушья собака вырастает таких размеров!
Хочешь верь, хочешь нет, но как будто тучи ушли с неба. Стало тепло на улице, как будто на дворе был не первый месяц зимы, а только-только началась осень. Два дня она ходила по дворам и помогала всем хворым. И каждая изба светлела после её ухода. А сама Дева всё выспрашивала про Кело и Ассель. Помню, как старая бабушка бедной Ассель всё плакала и просила её вернуть внучку. А та вдруг возьми да и  согласись!
Наутро провожать в горы Деву вышла вся деревня. И вот что она сказала мне, проходя мимо:
-Пока снега не отрезали вас окончательно от города, отправляйся-ка ты, горшечник в город. Вот тебе три золотых. Найдешь в городе лавку «Зубы василиска». Скажешь, что прибыл от травницы Руты, дашь мою бумажку, и все, что тебе там положат, аккуратно назад в Посад и привезешь. А я через недельку —другую вернусь, так ты мне всё и передашь. Ну, а один золотой себе за труды, конечно, оставь!
— Вот на том мы с ней и расстались, ваше благородие. Вот откуда у меня и список этот. И золотые. И скажу я тебе—что пора мне отправляться назад! Не ровен час вернется Дева, а я наказ её не выполнил! Что говоришь? Ты со мной поедешь? Ну, хорошей компании я завсегда рад, ваше благородие! Да только смотри, дорогая дальняя, холодная! Чур, не тормозить меня в дороге! А коли согласен, так и по рукам!