Дым и Манна
Чёрная молочная заря над торжищем,
Где сбывают безупречно чистое,
полученное смерти когтищем.
Тот узнает хлеб из мощей,
Кто ночевал на камне.
На этой площади
меняют свет на память о свете в спальне,
Свеж вереск. За ним – суховей,
Стоит, словно с кинжалом, на страже.
В сенях угрожающей ризы своей
Он спас на мгновенье – и прячет.
И та, что скорее уходит – тесней
Впивается в ребра остью.
А та, что томится у самых дверей,
Уходит под жернов костью.
Туманные зёрна ложатся на весы,
Печальной одой всем вещам.
Не огонь теперь, а керосин –
В образе того, кто прощал.
Свидетельство о публикации №126050500535