Любовь в Либаве. 1893 год. второй пикник

Второй пикник
Наконец повозки выехали на Балтийский берег. Он севернее Либавы всюду был относительно невысоким, со множеством кустов ближе к пляжу, а на удалении имелись и деревья. Такая местность практически сразу начиналась за северным фортом и тянулась достаточно далеко. Молодые люди бывали в этих местах уже не раз, чаще по долгу службы, но иногда и по своей воле. Красоты курляндских берегов располагают к философскому течению мыслей; чтобы придаться им, натуры мыслителей ищут именно такие места.
Товарищей Разумовского, конечно, интересовал вопрос о том, как Анна присоединилась сегодня к их компании, но ещё больше им задавались молодые барышни. Пришлось Николаю Ивановичу снова объяснять всем, что Анна — его новый помощник и что уже прямо сегодня, и даже по дороге сюда, он вводит её в курс дела.
— Собственно говоря, кое-какие измерения я уже провёл, и поэтому мне есть над чем подумать. Как известно, грунты, близкие к морю, тут весьма насыщенны водой... и вообще во всей Прибалтике Российской империи, а также в соседней Германии имеют достаточно сложную внутреннюю структуру. Знаете ли вы, господа, что берег, на котором мы с вами находимся, когда-то не был таковым? Раньше береговая линия проходила значительно дальше — там, где сейчас плещутся морские волны. В Восточной Пруссии, где курорты появились гораздо раньше, чем у нас, уже давно озаботились проблемой съедания морем пляжей. За время наблюдения за морем береговая линия шагнула в глубь суши на два-три километра. Это там, в Пруссии, здесь процесс идёт медленнее.
Вся компания дружно посмотрела на море, мысленно представляя, где раньше была береговая линия. Александр поддержал Николая Ивановича:
— Приходилось мне бывать, господа, в Швеции, там также давно идут измерения моря, и у них всё наоборот — море отступает, обнажая некоторые скалистые образования, которые становятся теперь сушей. По сравнению со Швецией здесь скальных пород немного, и они не выступают так сильно на поверхность. Николай Иванович, я полагаю, Вы как раз хотите их обнаружить где-то там, под нашим грунтом, и нарисовать карту контуров залегания и глубину этих пород . Я прав?
— Да, именно так. Кое-где на нашем берегу также выступают скалистые образования — это, так сказать, вершины скальных пород, укрытых в глубине. Я знаю, что местные племена, живущие здесь издавна, называемые нами куршами или курсиниеками, раньше всех пересчитали все местные камни, выступающие на поверхность. Не так ли, Анна? Вы ведь, наверное, и сами являетесь их потомком?
Анна хотела подтвердить этот факт, но пока она строила в своей голове красивые предложения на русском, её опередила Лизи:
— О, да, именно так, — ответила она то ли за Анну, то ли хотела сказать что-то другое, но главное — побыстрее. И быстро-быстро, не давая очереди ответить Анне, продолжила объяснять свою мысль:
— Наш дядя живёт также на древней Куршской земле, в Кранце, мы были у него в гостях. Его жена также из местных, так вот там мы с нашей кузиной ходили к одному такому древнему камню, то ли совести, то ли раздумий.
Сестра вступила в разговор следующими словами:
— Путаешь ты, Лизи: камень не совести , а лжи, и не в Кранце, а в Нойкурене.
— Нет, душечка, это ты путаешь. В Кранце камень раздумий, а камень лжи, да, есть и такой, он и действительно в Нойкурене. Просто я не успела о нём сказать. А вообще таких камней, или, как я поняла из слов Николая Ивановича, верхушек скал, вообще по всему побережью можно найти, вот и здесь они, наверное, есть.
Сестра, взяв Лизи за руку, в знак согласия закивала головой.
Николай Иванович, улыбаясь, слушал эти объяснения сестёр и снисходительно добавил:
— Да вы, сударыни, знатоки местной истории, похвально, похвально... Не всё то верхушки скал, больше всё-таки валуны, закопанные в почву в ледниковый период прошедшим здесь ледником, это его работа.