8. Иисус на кресте - проза

17.

Нельзя сказать, чтобы город был особо большим, но и маленьким его не назвать. Так — средних масштабов захолустье, как по местным меркам.

Но и этого для первого раза оказалось вполне достаточно.

Одним из немногих развлечений, которым мог похвастать этот городишко, был парк аттракционов; конечно же, если верить верзиле, здесь был ещё довольно-таки сносный ночной клуб, но до ночи ещё было далеко; хотя — это была превосходная идея — выбраться в город в ночное время суток, да и почему же эта мысль не пришла ей в голову раньше?.. Но теперь что поделаешь — парк, значит парк.

Он был просто огромных размеров, а может быть, Мими только так показалось. Она носилась по нему, словно угорелая, от одного аттракциона к другому. Верзилу редко куда можно было затащить, но ей это, на удивление, удавалось. На одном из них его немного укачало, и в то время как Мими покидала все ещё вращающиеся лопасти карусели вприпрыжку, её спутник едва мог удержаться на ногах, хотя и старался показать всем своим видом, что всё у него под контролем.

Трудно себе представить подобное совпадение, но в то же самое время, может быть, часом позже, в этот же самый парк, но с другой, с противоположной стороны, в сопровождении взрослых входила компания молодых людей. И с кем-то из них Мими суждено было столкнуться практически лицом к лицу.

Поначалу Мими пристально вглядывалась в их лица, затем, когда они немного удалились от неё, буквально на пару шагов, она принялась рассматривать их фигуры, а потом они и вовсе удалились, растаяв где-то вдали между густых зарослей кустов и деревьев, которыми обильно был усажен весь этот чудесный парк.

Марк был где-то неподалеку... Видимо, благодаря излишне хорошему настроению, Мими решила, что больше невозможно звать верзилу просто Верзилой, а так как своего настоящего имени он не говорил, то ей в голову почему-то пришло именно это имя. Она решила, что Марк вполне сгодится. Он немного удивился, но и сам особо не противился, вполне осознавая, что это имя будет для него теперь постоянным и придется к этому привыкать.

Кстати говоря, с тех самых пор у Мими больше не случалось припадков. Наверное, она переболела ещё тогда, отлеживаясь у Марка в постели, день за днём, по малым крупицам сменяя кому-то невидимому для её глаз свою (настойчивую, периодически проявляющуюся то потерей сознания, а то и припадками, как она сама их называла, в виде конвульсивных непроизвольных судорог всего её тела) болезнь на нечто более стоящее.

А ещё цвет её кожи. Не то чтобы он изменился, просто он стал другим — более живым, свежим, без единого, как она сама отметила, лишнего на ней пятнышка.

18.

Тот человек, которого нашли в контейнере в ту самую ночь, завернутым в полиэтилен, был доставлен в местный морг. Как и полагается, тело поместили в холодильник — его непременно следовало сохранить как улику. Слухи ходили, что он был мертв уже несколько дней.

И вот в чем странность. Прошло буквально ещё несколько дней его пребывания в холодильнике местного морга, прежде чем заведующий отделением заметил его пропажу. Труп попросту растворился, канул в небытие, как бы это ни было странно. Никто не мог войти в помещение, или выйти из него; в здание, практически не имеющего окон; а те длинные продолговатые, застеклённые противоударным стеклом, неоткрывающиеся штуки в проемах стен — навряд ли можно назвать окнами — это были просто отверстия для весьма скудного освещения. В них, конечно же, мог бы пролезть человек, но только если по частям или же с диагнозом «дистрофия», но и при этом должно было быть соблюдено одно-единственное условие: окна всё же должны хоть немного приоткрываться, чего, конечно, никак не могло быть.

Других ходов вроде чердака, подвала или тайного лаза в здании не было и в помине. Ключи же хранились у заведующего отделением в его собственных глазных яблоках.

19.

Дом Марка окружила полиция. Они ворвались в противогазах и с оружием в руках сквозь пелену едкого, удушливого газа.

Пытаясь выкурить его обитателей, словно крыс, эти служители закона сами угодили в ловушку.

Едва группа мужчин в тяжёлом снаряжении и при оружии ворвалась в опустевший дом, как он стал их неотъемлемым, вечным роком. С этого момента им было суждено навсегда остаться в его стенах, вечно блуждая в лабиринте собственных иллюзий, в окружении своих кошмаров, порожденных страхом прошлого, настоящего и будущего.

И немногие из них были способны выбраться из цепких оков паутины собственного заблуждения.

А те, кто всё же был в силах сделать это, в своем сознании так навсегда и останутся блуждающими узниками этого злосчастного приюта их заблудших, грешных душ.