1. Иисус на кресте - проза

1.

В какой-то, один из моментов своей жизни, ей, самой неподотчетно, вдруг захотелось стать его тенью.

В этот вечер было слишком темно, чтобы прогуливаться в одиночестве на краю города, там, где обычно не бывает ни одной нормальной, то есть благополучно устроившейся в этой жизни души. И только заблудшие или потерявшие себя и свой рассудок, малоумные идиоты, могли забрести в подобную дикую глушь.

Но в эту ночь, как оказалось, было опасно не только на пустынных окраинах этого города, но и в самом центре его, казалось бы, вполне благополучных кварталов.

Какого черта ее занесло в такую позднюю рань, а ведь на часах, если повнимательнее приглядеться, было уже практически без четверти семь.

Она возвращалась с вечеринки, устроенной подругой ее детства, и ни самой близкой и лучшей, как оказалось.

Какое-то время, когда она уже шла по темным и холодным улицам, она ни о чем не могла думать, ей уже было немного легче, хотя бы от того, что она все же смогла найти в себе силы сдвинуться с места, и это после того, как стала немой свидетельницей того, что в один миг положило конец всему тому дорогому и ценному, что было у нее в этой ее, пока еще короткой жизни.

2.

Она стояла там, застыв, как дура, — думала она, — молча уставившись на два огонизирующе дергающихся в любовной страсти тела.

Она, наверняка, так и не вышла бы из того ступора, в который тогда впала, если бы в какой-то момент они, прекратив свою сумасшедшую сексуальную гонку, не остановились бы — сначала он, который был снизу в это время, — хотя ей уже казалось, что за весь тот период, пока она стояла и молча наблюдала за всем этим происходящим (некто посторонний, наверняка, мог бы даже заподозрить, что ей все это даже очень нравится, если не сказать больше, — иначе зачем стоять так безучастно и бесстрастно глазеть на безмятежно совокупляющуюся пару), они не раз уже сменили позу, но, может быть, ей так только показалось?.. А потом она — которая была сверху и все скакала и прыгала, как неугомонная наездница, дико жаждущая оседлать своего неукротимого жеребца.

Она даже в детстве никогда так не прыгала через резиночку, когда они шумной девчачьей компашкой играли вместе, — зачем-то вдруг подумалось ей, — а ведь это, казалось, было не так уж и давно...

А теперь она одна, посреди этого все еще темного и, кажется, в эту ночь намного темнее обычного, теперь уже ненавистного ей омерзительного города.

3.

В какой-то момент ее мрачные мысли прервал абсолютно естественный по своей природе позыв.

Ее мочевой пузырь, наверняка давно уже сигнализировавший ей о своем желании опорожниться, на этот раз подал уже более серьезный сигнал в виде тоненькой горячей струйки в ее трусиках. Хотя это даже и струйкой трудно было бы назвать, — скорее так, — одна скупая, нечаянная, но решительная слезинка.

Более не мешкая ни секунды, Мими уверенной, но неровной походкой завернула в первый попавшийся ей проулок.

Как можно скорее задрав тесно облегающую ее изящные бедра юбку, почти доходившую до колен ее стройных, но не худых ножек, она спустила трусики (ей еще повезло оказаться без колготок, ну так получилось — в этот день в них было слишком жарко, хотя юбка и липла все время к ногам), и одновременно с этим, едва успев присесть на корточки, выпустила обильную, звонкую струю.

Когда все закончилось, и оставалось лишь стряхнуть последнее, чтобы натянуть обратно свои трусики, Мими насторожилась.

Сначала ей подумалось, что это бредет какое-то бездомное животное. Однако шаги, хоть и были довольно мягкими, в этой густой тишине они подозрительно намекали на присутствие в столь одинокой темноте некого живого существа, по звукам больше подходящим именно человеку, нежели какому-либо, пусть даже и самому крупному, животному.