Сиротливый ветер

Ветер в терновнике рвётся на части,
Ищет путь между колючих клыков.
Рвёт незримый свой стан о напасти,
Где любой острый шип – его враг.

Вот он вырвался. Воем усталым
Выдохнул боль за края огорода.
Потянул ветку яблони спалой,
Постучал ею в чьё-то окно.

А за стеклом, в золотистом свете,
Люди слились в одно существо.
Не видят печали в абсолютном расцвете,
Прозрачного лица его.

Облака, как котята, сбились кучкою,
Травинка к травинке жмётся у плетня.
И колючкой забытой, украдкой,
Снова ветер ужален в груди.

Он взвыл. Не поймёт, отчего эта рана
В душу впилась, хоть душа не видна.
Одолевает носителя в схватке неравной,
Свобода в весь мирской габарит – ее ширина.

Луна, как кошачий глаз, вспыхнула ярко.
И ответный вой врезался в тишь,
Заставив дрожать его невидимые артерии,
Биться в такт, как в набат, о гранит.

И он ринулся в ночь, увлечённый отзвуком,
Птицей, что зов услыхала вдали.
И примчался в надежде туда, где под низким обрывом
Всего лишь эхо стояло в ночной темноте.

Что же было потом – не расскажет и время.
Только тернии шуршат под луной.
Этот мир слишком огромен для вечного племени
Душ, что ищут себе отраженье в другой.