Папа

Папа умер вечером...
Просто открыл глаза, глубоко вздохнул и замер. Никто из присутствующих до конца и не понял, что это последний его вздох, чего нельзя сказать про взгляд: внезапно, комната на миг озарилась какой-то сверхъестественной вспышкой энергии, и каждый, вдруг, почувствовал на себе, что рядом за долю секунды промелькнула чья-то жизнь, впитавшая в себя вечность...

Витя родился в городе, в котором в последствие его тёзка, который был на 7 лет старше принял мученическую смерть за то, что пытался спасти своих любимых голубей от фашистов, издавших приказ об их уничтожении.

Голуби, мои вы милые,
Улетайте в солнечную высь!
Голуби, вы сизокрылые
В небо голубое унеслись...

Им не суждено было встретиться, но каждый живший в то время мальчишка с самого раннего детства знал, что есть у Красной Армии могучий секрет, и когда б не напал враг, ему никогда не будет победы, и не выведать ему Военной Тайны у пацанов, имеющих твердое слово и знающих, что жизнь «нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за мелочное и подленькое прошлое...»

Тогда, в 1941 году наступило время первой оккупации Города, и во многих домах появился вооруженный враг, который в любой момент мог уничтожить тебя просто так, без причины и повода.

В тот день мальчишки сидели в соседней комнате, в которой не было расквартированных немцев в виду того, что снарядом была разворочена часть стены, а рядом с уцелевшим каким-то невообразимым образом окном, находился сквозной пролом от разорвавшегося снаряда, в который была видна улица с проезжающими по ней танками, автомобилями и мотоциклами вермахта. Ребята сидели у зияющей в стене дыры и баловались тем, что кидали мелкие осколки кирпича в проезжающую по дороге вражескую технику, радуясь каждому своему попаданию по обшивке брони или металла идущих одна за одной машин. С улицы эти действия никто заметить не мог, так как разлом был на такой высоте, что в нем совершенно не было возможности увидеть тех, кто за ним стоит. К тому же, от попадания обломков кирпича по бронированному железу не было никакого вреда, а водители и сопровождающие при всём желании не могли ничего заметить. Даже если бы кто-то и увидел летящий осколок кирпича, он не придал бы этому значения, так как вокруг стояли десятки разбитых и разрушенных домов, в которых иногда велись какие-то строительные работы и отлетевшие обломки мусора не были чем-то уж очень неожиданным. В это время на дороге показалась колонна мотоциклистов, и кто-то швырнул в дыру довольно увесистый фрагмент разбитого кирпича, который, как назло не просто пролетел мимо, а попал сидящему в коляске офицеру в аккурат в висок, после чего лицо его моментально залилось яркой алой кровью. Выхватив из кармана парабеллум, офицер бросился к ближайшему подъезду, чтобы войти в дом и разыскать своих обидчиков. У мальчишек было всего несколько мгновений, чтобы покинуть злополучную комнату, но что делать девятилетним детям против разъяренного гитлеровца с пистолетом? Как часто бывает в таких случаях, решение нашлось само, а вернее, сам Господь вмешался на стороне своих непокорных детей...

Болезнь настигла отца неожиданно. В то время, когда он возвращался вечером домой в переполненном дачном автобусе, вдруг, понял, что не чувствует ни правую руку, ни ногу. Чьи-то участливые руки подхватили его, не дав упасть на пол, и кто-то уже набирал по мобильному телефону номер экстренной помощи...

Мальчишки забежали в комнату, которую снимал высокопоставленный офицер гестапо и юркнули под кровать, на которой тот имел обыкновение отдыхать днем от ночных дежурств и допросов. Немец был дома и как обычно спал под монотонное постукивание маятника больших настенных часов, висевших в комнате над столом. В это время снаружи раздался шум и в комнату ворвался раненый кирпичом немецкий офицер. Глаза его, залитые кровью, вращались от бешенства, в руках был пистолет, которым он беспрерывно размахивал, норовя выстрелить в любого подозрительного ему человека, которого он посчитал бы своим обидчиком.
«Партизанен», - прокричал он завидя лежащего на кровати взрослого мужчину, жестикулируя и указывая на него подоспевшим ему на помощь автоматчикам.
«Их бин нихт партизанен, их бин дойчен офицер», - прокричал тот, вставая с кровати и попутно надевая свой черный мундир, висящий на стуле прямо перед кроватью. Бледное от потери крови лицо раненого немца вмиг сделалось еще бледнее, и он в момент убрав пистолет, вытянулся по стойке смирно перед человеком, которого за миг до этого готов был пристрелить на месте, обвинив в том, что он является партизаном. Замершие рядом автоматчики тоже вытянулись в струнку, не сводя глаз с высокопоставленного «фрица». Мальчишки под кроватью затаили дыхание, чтобы случайно не выдать своего присутствия и не попасться на глаза никому из присутствующих в комнате немцев. После краткого диалога на повышенных тонах, троица прибывших мотоциклистов отдав честь постояльцу пулей выскочила из комнаты, и их тяжелые шаги послышались уже с парадной лестницы, по которой они спешно удалялись восвояси, радуясь тому, что всё обошлось без посещения подвалов гестапо.
Офицер еще немного постоял, прислушиваясь к утихающим шагам внезапных незапланированных гостей и вдруг сделал шаг к кровати, после чего резко нагнувшись, двумя руками вытащил за шкирку тех, кто всё это затеял. Жалобно затрещала материя рвущихся воротников, и мальчишки, не ощутив под ногами твердой основы, задрыгали ногами по воздуху, свисая с рук немца как нашкодившие котята в руках хозяина.
«Ебуси васу матку, - заревел офицер, поставив ребят на пол, и перехватив их за уши подвёл к входной двери, одновременно распахивая её ногой, - стоб я вас больсе не видеть!» С этими словами он швырнул пацанов в коридор, тотчас же вернувшись к своему обеденному отдыху, прерванному внезапным происшествием, которое при ином раскладе, могло окончиться совсем не так благополучно.

Первые дни в больнице папа находился в сознании, и не смотря на то, что у него не работала вся правая сторона тела, всегда находил время на общение с соседями по палате, врачами, медицинскими сестрами и санитарками. Заведующая отделением прониклась к его рассказам о жизни, но и она была бессильна против болезни, сказав мне при встрече, что ей безмерно жаль, что отцу приходится сильно страдать...

После изгнания немцев, в Город постепенно возвращалась мирная жизнь: канонада от залпов орудий все дальше уносилась на запад, а на смену тревожным звукам взрывов и сирен стали приходить мирные:  звонки трамваев, шум улиц, площадей и вокзалов, гудки поездов, курсирующих по артериям страны по каким-то своим маршрутным делам. Раны, нанесенные городам войной быстро зарастали и на смену разрухе приходил порядок: восстанавливались разрушенные здания, в кинотеатры завозилась новая кинохроника, вновь открывались школы, а на стадионах возобновились спортивные секции и соревнования. Все ребята, пережившие недавнюю оккупацию, заново учились безбоязненно ходить по родным улицам, не ложась на землю от близкого разрыва снаряда или упавшей бомбы, не замирая от страха при окрике немецкого патруля и временами раздававшихся в непосредственной близости автоматных очередей.
Стадион «Труд», который находился рядом с домом предлагал всем желающим абсолютно бесплатно занятия самыми разнообразными видами спорта, от коллективных, таких как футбол, волейбол и баскетбол, до индивидуальных, таких как бокс, легкая атлетика и фигурное катание.

Виктор выбрал для себя секцию большого тенниса. Несколько хорошо оборудованных кортов не простаивали ни единого дня, предлагая возможность тренировок и игры всем желающим и умеющим держать в руках ракетку. Мирная жизнь открыла ребятам возможность участия в соревнованиях не только с ближайшими по дворам соперниками, но и дала шанс поездить по разным городам Союза на всевозможные турниры и первенства, что позволяло воочию увидеть, как возрождается страна после тяжелейших лет войны.

Выстраивая свою спортивную карьеру, Виктор, следуя своему имени - Победитель, планомерно перемещался по детским и юношеским разрядам, а затем стал выполнять и требования взрослых нормативов любимого вида спорта. Но по окончанию девяти классов, он понял, что страна нуждается в рабочих руках, что повсеместно ощущается нехватка обученных квалифицированных кадров. Нет, спорт он окончательно не бросил и всегда во всей своей последующей жизни был приверженцем спортивного и здорового образа жизни, но профессией своей его делать не стал. Оставаясь судьёй республиканского уровня по большому теннису, он закончил техникум и направил все свои усилия на строительство новых и благоустройство имеющихся в стране магистралей и дорог. После техникума, работая в различных сферах народного хозяйства, он уже заочно получил высшее образование в школе ВЦСПС. Народ и Партия коммунистов во время его активной работы были единым целым, поэтому он неизменно выбирал самые трудные участки развития страны и всегда добросовестно выполнял все задачи, которые ставила перед ним Партия.

Две недели в больнице.
Полностью обездвижен.
Вторая неделя прошла без сознания. Когда ему принесли его любимую внучку, он не узнал её...
На пятнадцатый день его выписали. Врачи поняли, что он обречен, и им не хотелось портить и без того не очень хорошую статистику смертей в больничных стенах.
Вечером того же дня, уже лёжа на своей постели он внезапно посмотрел в глаза своему сыну таким пронзительным и незамутненным взглядом, что всем присутствующим стало ясно, что в нём на миг вспыхнула и промелькнула вся его прошедшая жизнь, со всеми победами и неудачами, горестями и радостями, взлётами и падениями - его жизнь, которую он прожил так, как смог, и которую он ни за что бы не променял ни на какую другую.

Этот взгляд я запомнил на всю жизнь, и теперь, время от времени, он видится лучом, направляющим меня по собственному пути, подсказывающим те вехи и даты, которые останутся и после меня...