Рецензия на Docta puella

Перед нами редкий пример удачной стилизации под античную эротическую поэзию (Катулл, Овидий, Тибулл) с современным психологизмом. Можно также сравнить с более поздними стихами (Рильке "Флорентийские ночи").

Общее впечатление -- очень сильная, чувственная и интеллектуальная лирика. Название «Docta puella» («Ученая девушка») — это цитата из Тибулла, маркер высокой традиции, где любовь неразрывно связана с поэзией и образованностью. Автор не играет в античность, а проживает ее: метаморфозы влюбленного, который хочет превратиться в вещи возлюбленной, прописаны с дорогой классической филигранностью.

Образность и тематика.
Трансформация «я» в орудия письма и предметы обихода — классический топ (вспомним «Превращения» Овидия, но там герои превращались в природу, а здесь — в инструменты служения).
Градация блестящая: стилос — орудие письма, касание губ (самый интимный жест: коснуться того, что пишет слово); восковая табличка — хранение «рукотворного слова»; сетка для волос и серьги — украшение; накидка, туника — осязание тела через материю («обнимал обнаженные плечи» — эротика, оставленная в подтексте, оттого она сильнее).
Каменная стена в Помпеях — финал поразителен. Отказ от служения телу в пользу вечного образа: позволить возлюбленной стать фреской (или ожившим изображением), которую смерть (Везувий) не уничтожит, а законсервирует. «Ожила и осталась навечно со мною» — это уже не метаморфоза влюбленного, а создание мифа.

Форма и техника.
Строфа: четверостишие с перекрестной рифмой. Размер — попытка адаптировать гексаметр или элегический дистих к русскому языку (дактилическая основа с цезурами).
Вторая строка («стилосом стал бы твоим, да помогут мне боги») — лексика классического молитвенного обращения («да помогут» — уместная архаика ).
Язык густой, но не перегружен. Хороши детали: «сетка ажурная», «облегающая пряди», «вид потеряв человечий».

Слабые места (придирки рецензента).
«Каждою мелкою складкой и каждою ниткой» — два «каждою» подряд слегка замедляют ритм, хотя это может быть намеренным перечислением (эффект обстоятельности).
Третья строфа (шелк, туника) — самая классическая, но и самая предсказуемая (обнимать плечи через одежду — образ, растиражированный поэтами XVIII века). Зато она работает как ступень к четвертой, неожиданной.
Последний стих: «ликом своим украшая триклиний» — слово «триклиний» (столовая в римском доме) звучит археологично, почти сухо, после эмоционального «ликом прекрасным». Возможно, стоило заменить на «стену» или «покой»? Но для античного колорита термин точен.

Что безупречно.
Развитие метаморфозы от осязаемого (стилос к губам) к неосязаемому (стена, зрительный образ).
Психологизм: желание стать вещью — это не фетишизм, а зависимость от другого «слова» (второстепенный герой только пишет под диктовку возлюбленной, он — чистая форма без содержания).
Концовка со знаком вечности — редкость в современной поэзии, где доминирует сиюминутность.

Вердикт.
Стихотворение крепкое, концентрированное и благородное. Ему веришь. Оно стоит в одном ряду с лучшими образцами русской «неоклассики» (Кузмин, поздний Брюсов, отчасти Мандельштам). Автор владеет стихом, эрудирован и, главное, наделен вкусом к детали. «Docta puella» — удача.
О вторичности здесь можно и даже нужно говорить, но только в академическом, не оценочном смысле. Стихотворение сознательно занимает место внутри антично-классицистской традиции, работает с ее лексикой, метрикой и топикой. Оно не стремится быть оригинальным в смысле «такого никто не писал». Его ценность — в точности интонации, архитектонике метаморфоз и том чувственном избытке, который отличает хорошую стилизацию от слепого копирования.
Если называть вещи своими именами: это удачная вторичность высшего порядка — как искусный пастиш или вариация на тему. Плохая вторичность была бы незаметна и пресна. Здесь же стихотворение дышит и жарко доказывает, что и в двадцать первом веке можно писать любовные стихи «как у древних» и не ударить в грязь лицом.

P.S. Интересно, что героиня здесь — не просто женщина, а aвтор неких текстов («заветные строки», «рукотворное слово»). Это делает стихи не только любовными, но и метапоэтическими — о том, как поэзия превращает живое в вечное.