Пилат

Понтий Пилат

Содержание
I. Нисан
II. Город
III. Наместник
IV. Осуждённый
V. Слово
VI. Приговор
VII. Тишина

I. Нисан

Еврейский Песах только начинался,
С Сиона веял тёплый южный бриз.
Над префектурой с месяцем прощался
Рассвет, скользящий за лепной карниз.

Пылал Сатурн. Паломники сходились,
Потоком к граду странники текли.
На Храмовой горе в огне кружились
Оранжевые отблески вдали.

В молитвы час, в божественную веху
Сливались в хоре певчих голоса.
Нисан пришёл — и снова человеку
Хотелось верить в Божьи чудеса.

Священный город ждал своей Мессии.
С окраин матери вели детей.
Со свитками, придя из Кесарии,
Взывал о вечном старый иудей.


II. Город

В толпе сверкали стражей римских знаки.
К восстанию никто не призывал.
Коэны слухами сгущали страхи,
Легат сирийский молча выжидал.

Двуликий Янус отражался в чаше.
Нелёгкий день Пилата начался.
Когда-то свет ему казался краше —
Теперь наместник ждал его конца.


III. Наместник

Ушёл Кайяфа. Запах благовоний
Ещё витал, навеяв лёгкий сон.
Пилат вздохнул: «Груз римских беззаконий…»
Поправил тогу, вышел на балкон.

Застывший час — ничто не изменилось:
Одна звезда мерцала с высоты.
В псалмах Давида солнце растворилось,
Залив сияньем улицы, мосты.


IV. Осуждённый

Врата раскрылись. Звучно выли трубы.
К судье вели преступника Христа —
Одежда рвана, в кровь разбиты губы —
Следы ударов гибкого хлыста.

В преторию к судье ввели бродягу,
Спокоен. Не похож на бунтаря.
В Синедрионе дело шло к разладу:
Принять смиренного за главаря.

Префект окинул искушённым взглядом
Стоящего скитальца перед ним.
Склонившись над папирусным докладом,
Спросил: «Христос… о ком наслышан Рим?

Ты тот, о ком толкуют все в народе?
Кто увлекает толпы за собой?
Ты вправду веришь: в этом небосводе
Ты царь иль просто тешишься мечтой?

Зачем ты учишь о Всевышнем нищих?
Им хлеба мало — ты даёшь слова.
Скажи, чего на самом деле ищешь?
Идешь на муки ради божества?


V. Слово

Христос ответил глухо и спокойно.
Казалось, Он сомненье превозмог:
— Пилат, я не веду людей на войны,
Повстанцев не зову трубить я в рог.

Ищу я радость в малом, не в богатстве,
Не говорю о тронах и дворцах.
Учение моё о Божьем царстве,
Священном духе, что живёт в сердцах.

Пилат застыл, усталый и бессильный:
— Глупец ты… или всё же сумасброд?
«Священный дух»? Да ты совсем наивный.
Перед тобой — слепой, глухой народ.

Ты видишь там, внизу, кресты в долине?
Ты знаешь сам — им нет числа вовек.
Они повсюду —  не в одной пустыне...
Жестокий гладиатор — человек!

Я видел жизнь за стенами покоев,
Знаком и мне предательства оскал.
Я знал и лжесвятых, и знал изгоев,
Но праведных, признаюсь, не встречал.

Народ слепой — сейчас своей рукою
Варраве милость щедро воздаёт,
А завтра той же легкою рукою
Невинного на казнь он предаёт.

Кричат они: «Христос! Ты наш спаситель!»
Потом же камнем бьют тебе в висок.
Ты думаешь, им нужен бог, учитель?
Животный страх — их идол и порок.

Христос сказал негромко, без укора:
— Страх краток. Истина длиннее дня.*
Кто слышит — знает: в Боге есть опора.
Глухой не различит и жар огня.

Тебе знакомы власть, расчёт и мера,
Ты знаешь, как порочен род людской.
Но разве осужденье — это вера?
Скорее мрак, стоящий за тобой.

Моё же царство — не в венце, а в вере.
В душе, что ищет Божью благодать.
Я знаю: там, в небесной высшей сфере,
Ничто не может свету помешать.

Смотрел он в бездну пышного убранства,
И слово растворялось в тишине.
Смешались мысли, чувства и пространство,
Добро и зло в туманной пелене...

Молчал наместник — в горле стало сухо,
Рассматривая  винное пятно,
Сказал он строго, отрешённо, глухо:
— Я видел мир: он мёртв давным-давно.

Судьба Пилата вовсе не щадила,
Познал он боль, всю пыль мирских дорог,
И верил, что лишь Рима власть и сила
Решают кто судья, а кто пророк.



VI. Приговор

Христос, страшат меня такие речи,
Теперь понятно мне — ты не бунтарь,
Увы, исход печален нашей встречи:
Тебя ведут на жертвенный алтарь.

Я не посмел нарушить власть закона —
И приговор уже произнесён.
На казнь пойдёшь под стражей гарнизона —
Прости, Христос, ты мною осуждён.

Наместник встал. Он вёл дела полвека,
Но Иисус был тайной для суда.
«Открытый взгляд, но бледность человека —
И пот на лбу» — что мог сказать судья?

Невинный попросил воды холодной.
Смятенье, скорбь не тронули уста.
Держась за горло, произнёс спокойно:
«Нести мне крест до смертного столба.»*

«Пилат, я знаю путь мой  до Голгофы.
Горька была мне чаша бытия,
Но я не мученик, хоть царь терновый —
Я принял волю своего Отца.»

«Не потому, что слепо доверяю,
А потому, что истиной я жил,
И потому тебя, Пилат, прощаю —
Себя ты сам сегодня осудил.»

Раздался гром, окутал землю холод,
Стихия разрывала мир живьём,
И плач небес обрушился на город.
Стена дождя сокрыла окоём.

Судья молчал в раздумьях долгих, мрачный.
Гроза хлестала твердь, библейский град.
Прервал безмолвие посланник важный,
Пришёл узнать о выдаче наград.

«Иуда приходил. Пилат заметил.
Вздохнул Христос: — Его мне жаль, тебя…
Сам дух решает — тёмен он иль светел.
Печален жребий — быть рабом себя.

К свободе путь тернист и бесприютен.
Порою мы блуждаем наугад,
И кажется, что мир весь безрассуден…
Прости меня за проповеди, брат.



VII. Тишина

Христа распяли на Голгофе в полдень,
И слух о воскресении его
Сломил судью — пришли утраты, осень.
Пилата Бог оставил одного.

В изгнаньи он бродил по гулким залам,
Ему мерещился всё тот же взгляд
В углу, в тиши, в покоях, в кубках алых —
Глаза невинного. И мрак. И ад.

Он умывал в глубокой чаше руки
В те дни, когда в цвету стоял нисан.
Пилату слышались глухие звуки
Шофара, рвущегося сквозь туман.

Убитый горем, бременем гнетущим,
Он пил вино — свой горький, вечный яд.
Мерцала ночь. Весна цвела грядущим.
Во мгле светился Гефсиманский сад.









Страх краток. Истина длиннее дня.* -  Эта фраза принадлежит Джону Стейнбеку (роман  «Жемчужина»).
«Нести мне крест до смертного столба.»*
Смертный столб — в контексте Древнего Рима подразумевают инструмент казни или место казни. Crux Simplex (простой крест/столб): В Древнем Риме использовался как орудие казни (распятия).