Утопленники

Ржавое дно накаляется, как тостер;
всплывают наверх, когда закончился воздух,
конец наступил, дно выталкивает наспех
утопленников рвущихся наверх.
Горит закат покрывая небо заревом,
плавится солнце в предсмертном угаре, во
имя смерти, волю луне отдавая, 
звезды чистят небо, пепел забирая.
Земля равнину, будто покрывало стелит,
параллель подошвой греется,
колыбель от сновидений тлеет;
правило шага — какая нелепица,
тупик — часть свободы, в который не верится.
Облака, как разорванный пух, свет отблеском в зрачках глаз потух;
шепчет на ухо голос пугающий, но я, будто глух, тишина сползает обжигающе, обволакивая дух и погружая в середину ледника,
грудь издает хрип лающий, звук
будто скрип дверей от чердака.
И колет, будто на голое тело свитер.
Какой странный ставится выбор,
чтоб обрести жизнь, нужно себя потерять,
крошится нос и так рушащегося обрыва,
а под ним твердые воды бурлят.
Воздух прожиточный станет теплее,
пузыри лопаются, как будто капилляры,
и пытаясь, что-то вернуть — нет цели
получать новый опыт, а лишь украсить старый.
Я тебя вспомнил тут ненароком, будто, что-то ударило в ноги идя по дороге,
надеюсь, у тебя все неплохо, а строкам
оставлена память звенящая громко.
Вода бьется в волнующем побоище,
идут ко дну кораблики тонущие;
хоть не так ярко, но вспыхнуло все отлично,
приходит помощь тогда, когда все статично.
И нет, во мне много живого, оно дышит бодро и живо,
стыдно по-человечески, что не сделал ничего, чтобы так и было.
Нескончаемая часть мерлезонского балета,
оболочка душит массой маленького человека.
Пузыри лопаются разбиваясь, будто стекла,
свет стекает, окружение умолкло,
голос утихших и ушедших доходит до дна;
воздуха надолго хватит еще сполна.