Луна чуть желтеет

Луна чуть желтеет, как долька лимона,
как я, уподобленный фрукту и ей.
Во тьму выпускаю звучания стонов
измученно, словно подъём якорей.

Полгода я слаб, а когда-то был пылким.
Сегодняшний день, как предсмертный шажок.
Горчит этот город, как спирт из бутылки,
несущей вкусившему горестный рок.

Бывал завсегда неуёмным задирой.
Теперь отрешился от множества дел,
как старый писатель-затворник в квартире,
в которой как будто в засаде засел.

Я четверть столетия пил все сильнее.
И вот еле-еле себя же несу,
а многочернильная ночка страшнее
и кажется топкой могилой в лесу.

А на Коминтерновском, Левобережном,
на старом Еврейском, Лесном и иных
есть братья по горю, болезни кромешной,
сводящих прогорклыми в мир неживых.

Я жил косоногим, дурным, кривословым,
ступая подошвами, голью ступней
по летним дворам и погодам суровым,
и гробил себя, как охотник зверей.

Как жёлтый циррозник, раб горького штофа
несу тяжкий крест, что мне станет крестом.
Иисус боговерен был аж до Голгофы,
а я верен водке, разбившей мой дом.