Первое воспоминание о детстве

Первое воспоминание о детстве было связано с «неотложкой», которая везла его с высокой температурой в больницу. Это был автомобиль Scoda 1201 бежевого цвета, который он помнил всю оставшуюся жизнь.

 «А был ли Бог?» - спрашивал он себя и никак не мог вспомнить ни одного из окружающих его в тот момент лиц. Он знал, что мама рядом, а потому плакал не так интенсивно, как если бы был потерян и брошен.

А потом была «свинка» с перевязанным через все лицо ухом и запах лекарств в белых больничных коридорах. Из окна палаты был виден его детский садик, в который каждое утро приводили его товарищей, и они, как ни в чем не бывало, носились по клумбам в поисках трутней и тайно просили у доброй поварихи Александры Алексеевны кусочек хлеба, который можно было с аппетитом съесть, сидя на грядке с луком и чесноком, с удовольствием запихивая в рот зеленые побеги и стрелки остро пахнущих растений.

Детские пластмассовые часики с переводящимися стрелками, хлебный петушок, посылки от бабушки с шерстяными носками и ростовскими казинаками, «гэдээровская» железная дорога с паровозиком и тремя вагончиками, управляемая пультом, питающимся от квадратной батарейки, новый самокат на надувных колесах и восхищенные взгляды друзей и приятелей из старого двора, резиновый мячик за 45 копеек, которым с утра до ночи гоняли в футбол, управдом Степанов, постоянно грозивший вызвать милицию, если мяч угодит в окна первого этажа, старая голубятня во дворе, кусты колючего крыжовника, съедаемого на этапе завязи первых плодов, приблудившийся щенок дворняги Шарик - любимец всех дворовых детей, хоккей в валенках, самодельные клюшки, сбитые гвоздями, вечно тающий снег, ноябрьские и первомайские демонстрации, первая школьная линейка, перьвые ручки, чернильницы-непроливайки, тетрадки в косую линейку, нечастые, но принципиальные драки с соседом Ильёй, котлованы строящихся в округе пятиэтажек, превращаемые в площадки для любимых пацанских игр, нередко заканчивающихся разбитыми носами или коленями, футбол в рассадке, детские пришкольные лагеря с бесплатным питанием в ресторане «Березка», нелюбимая музыкальная школа по классу фортепьяно, летние посиделки в любимом дворе с вечерними кострами и печеной картошкой, вкуснее которой в тот момент не было ничего на свете...

Когда ему было лет пять от роду, он впервые увидел усатого человека, одетого в военный френч, украшенный орденами и медалями, который неподвижно лежал в каком-то деревянном ящике, а вокруг плакали взрослые. До этого он думал, что плакать могут только дети, потому весь его хрупкий детский мир был потрясен тем, что, оказывается, это могут делать и взрослые, а в их лицах отчего-то сквозила такая безысходность и тоска, что он сам не смог удержаться от слез. Имя его он тоже запомнил на всю жизнь, хотя до сих пор не знает, кем же был этот умерший тогда человек - Василий Иванович Кубанский, которого отнесли на ближайшее Даниловское кладбище и закопали прямо в глубокую черную яму. «Когда я умру»,- сказал он своей бабушке, «я открою глаза, встану и уйду! Я не хочу, чтобы меня закопали в землю!» Это было сказано так категорично, что бабушка сразу же согласилась, погладила его по кучерявой шевелюре и угостила вкусным оладушком с клубничным вареньем...