Первомай

Я дошел до странных дней
что мне время дышит в спину:
пара складок меж бровей
дополняют ту картину.
Ещё пара возле рта,
подбородок стал богаче
побелевшие глаза
поневоле тихо плачут.

Сорок лет прожил заводом,
просыпаясь по гудку
на работу шёл с народом
спотыкаясь, поутру.
Так и жил, трудясь, на совесть
безупречностью гордясь:
но настигла злая повесть –
нет, не божья ипостась.
Закружила перестройка:
с ней упала на пол власть
не страна – а так, помойка –
каждый норовил украсть.
Каждый получил свой ваучер –
вот поганое словцо:
ум и честь отдав на бартер –
память осквернив отцов.
Не зазря всё погубили –
убедили в правоте:
видно, немцы победили –
демократия в цене…

Жизнь прошла, осталась малость –
не тюрьма и не сума –
постоянная усталость
сводит мыслями с ума.
Капитал опять в почёте –
но развёрнут странно труд:
Марксы, Энгельсы, что боги –
обогреют, оберут.
Нет колонн и ярких стягов –
солидарность не нужна
обесценен работяга –
замалёван лик вождя.
Профсоюзы, словно феи –
не слыхать, и не видать
не горят, но тихо тлеют
не желая отмирать…

Но повсюду злые люди,
что кормились спецпайком:
их потомки лезут в думу
как те в бытности, в обком…

Ну, а я, своей дорогой –
коротка, иль далека:
жду, когда Учитель строгий
мне навешает пинка.
Пенсионный – безделушка,
в райсобесе сущий бред:
– Что тебе ещё, дедуля –
тут не банк, здесь денег нет.
– Дали ж вам по двадцать тысяч –
так живите в полный рост.
- Вот и ходят, пол помытый,
ковыляли-б на погост…

Сыновья в облезлой рамке,
за иконкой партбилет:
нет уже воздушных замков –
дом, аптека, лазарет.
Ладно, хоть своя квартира –
вот, была ж у нас страна:
осчастливила полмира
и, по-тихому, ушла.