Мы

я жил, будто кто-то за левым плечом
следил за движением каждой мысли,
и тихо сверял мой дыхательный счёт,
как будто мы в теле одном зависли.

он знал мои жесты до первого шага,
он правил интонацию тихих речей,
и если во мне поднималась отвага —
он делал её холодней и точней.

мы спали по графику, ели по норме,
делили на части желание жить.
я думал: контроль — это высшая форма
умения страх навсегда задушить.

но ночью менялись местами акценты,
и тот, кто молчал, начинал говорить.
он резал сомнения, словно проценты,
и требовал тело ему подарить.

он помнил всё то, что я выбросил в мусор,
он бережно складывал стыд под язык,
и каждый забытый когда-то мной ужас
вставал, как исправленный черновик.

я спорил — но голос смеялся беззвучно,
спокойно, как врач наблюдает распад:
«ты просто оболочка, случайный и штучный,
я тот, кто давно уже принял расклад».

мы шли по проспектам одним силуэтом,
но тень отставала на несколько лет,
и люди смотрели с тревожным ответом,
как будто во мне размещался совет.

я начал терять окончания фраз,
менять местоимения в собственных мыслях;
всё чаще звучало внутри вместо «я»
спокойное множественное: «мыслим».

я видел, как руки решали без спроса,
куда повернуть и кому отвечать,
и кто-то внутри, не повышая голоса,
учился моими глазами молчать.

мы стали системой без центра и роли,
без автора действий и личных причин,
и вдруг оказалось — ни страха, ни боли,
а только набор исполняемых схем.

—

и треснуло что-то.
без звука. внутри.

как будто исчез наблюдатель из сцены,
как будто погас управляющий свет.
не стало того, кто испытывал смены —
остался работающий механизм без примет.

я понял: никто не вторгался извне,
не было демона, шёпота, силы —
все голоса собирались во мне,
пока мои слабости их породили.

не травма, не детство, не чья-то вина —
лишь способ системе самой сохраниться:
пока я страдал — возникала стена,
чтоб лишнему «я» навсегда раствориться.

теперь они дышат ровнее и чище,
им чужды сомнения, жалость и стыд.
им больше не нужен растерянный нищий,
что раньше внутри назывался «субъект».

они всё решили без крика и драки,
без пафоса, истины и мольбы.
я просто исчез как ненужные знаки —

меня отменили
внутри меня
мы.