С облака, на камень

Пролог

Что такое,
эта,
моя поэзия?

Сыпучие слова
на берегу страницы.

Где ранит
выдуманная
депрессия,

И смахивают слёзы
ресницы?

Современная ткань
проевших из себя,
влажных
строк.

В моё время
поэты
не чуют ничего,
кроме
аромата
твёрдых ног.

Некие в лени
отыскать
свой голос.

Ползущие
через проёмы
сыгравших нот.

Некоторые —
как тараканы
в кофемашине.

Собираются стаей,
и кто
как
смог

Читают стишки
в арендованной
квартире.

1

К чёрту
ваше
тараканье
искусство!

Моя любовь
рождена
от одиночества.

А с любовью
я
пишу
стихи.

Растрёпывая пряди,
напрягая
жилы
мозга.

И моё
воображение —

Как первокурсник
театрального
курса —

Корчится,
морщится,

А ужиться
на сцене
не может.

Я один.

И множество
всевышних,

Описанных
на разных
языках

На старых
и новых
страницах.

Что ж
вы меня
так не любите,
Всевышние...?

По стенкам
ползает
общество.

Я не один —
я в бордовой
футболке.

По щекам
слёзы,
но не у меня.

А у рядом
обнимающей

Миниатюрной
девочки.

Я могу разделить
с ней
всё.

Но не моё
одиночество.

Мне трудно
разделить
любовь,

Если я не делюсь
одиночеством.

Мои ковычки скобками прикрыты.
А скобки схвачены ковычкой.
Все мои любовные привычки
Тухнут спичкой в перекличку.

«Ты перестаёшь любить человека
По обычным бытовым деталям.
И, с зависимостью Лондона Джека, —
Любовь, как морфий, не верит
сигналам».

Я придумал
придуманную
философию

Ненастоящей,
инвалидной
любви.

Которая лежит
на потресканном
асфальте

Возле потресканного,
старого
морга.

Я шевелю
подрезанной
бровью,

Заставляя себя
писать

Дальше
вдохновенного
пролога.

Как мне нравится
эта форма
обращения к девушкам

«Донна».

И звучит.
И отзывается.

Не мадемуазель.

Не шекспировская
миледи!

Я сидел с вами
на балконе

У затемнённого
окна.

Но на своём
хвалёном
баритоне

Не смог
выдавить
ни слова.

Даже под дулом
румянного
свинца.

Это был
тяжёлый
разговор

С карикатурными
сценами
немоты.

Я молчал,
отводя
взгляд в сторону.

Не глядя на вас,

Гения обречённой
красоты.

Я гений
обречённого
пессимиста.

Я в грусти видел
поэтическую
красоту.

А вы, Донна,
красоту
не увидели.

Поэтому
я
ослеп.

Чтобы тоже
не видеть

Эту
красоту.

Но я видел
темноту,
в ней узоры.

В них видел руки
мгновением
за мгновением…

Я ослеп.
Но не моё
воображение!

С девятого этажа
на лифте

Вниз
до второго
этажа

Мы крепко
обнимались

После тяжёлого
разговора.

Мы стоим
лицом
к лицу.

Видя дальнее
расстояние.

За расстоянием —
неизвестность.

Милая!

Мой голос
мчится, как подросток
в беспечность!

Я вступаю
во взрослую
любовь.

Принудительно
прощаясь

Со временной
петлёй

В моём юном
возрасте.

Я боюсь…

Я дал обещание —
стать
взрослее.

Я стал любить вас

За пределами
старой
литературы...

Но вы ждёте
щелчка
в голову.

Того,
что когда-то
вытащил вас со сна.

Вы ждёте щелчка,
чтоб понять:

Нужный ли я вам
человек.

2

«Войдёшь с одним —
выйдешь
с другим».

Такой звук
в мыслях
я расслышал,

Заходя
в Санкт-Петербург.

Я шёл.

Шёл.

Шёл.

Разрядился
телефон.

Я искал
работу.

Чтобы распрощаться
с долгами.

Но нашёл лишь
изморозь
пальцев
на холоде.

И больше,
больше,
больше
задолженностей.

Я взял в долг
в Обнинске
один рубль.

А они хотят,
чтобы я
вернул
двадцать.

Я взял деньги
на мечту.

Но

Пустил их
по ветру

С Красной площади

До
Савёловской…

Я хотел
прожить роль
и показаться сцене.

И хотелка моя
была
платной.

Оказалось:

Что роль
я не проживаю.

Вот я с долгами
отправился
в Санкт-Петербург.

Увидел
строительный
объект.

«Примите меня
на работу» —
я говорю.

Стоит
потрёпанный жизнью
мужик.

Играясь с молотком,
говорит:

«В комнату
заходи.

Там мужики.

На утро
не проспи.

Завтра
на работу
иди».

Я обрадовался.

Побежал
с вещами
в комнату.

Забежал
и кинулся
на кровать.

Заходят
мужики.

Бранью набиты рты.

Я лежал,
закрывая
уши.

Наутро,
надев форму,
нацепив каску,

Я отправился
в кирпично-бетонное
поместье.

И
уволился.

Это всё
лишь догадки.

Я только
в начале
пути.

Но мне кажется,
в том
отгадка.

Где воспоминания
сожжены.

Забыты
прошлые
события.

Оглушена
старая
музыка.

Надо выйти из пепла,

Обтряхнуться,
помыться
и сменить старую одежду.

Любимая,

Вы готовы
прожить жизнь
с должником?

Гоняющимся
за мечтой.

С сожжёнными
глазами

И замороженным
сердцем?

Любимая.

Я, сидя с телефоном
в руках,

Принял
отчаянную
идею.

Я пойду
против страха.

Возьму в руки
пули.

И, скорбя,
через мусор
праха,

Восславлю писк
доблестных
солдат.

Которые за собой

В могилу
меня
потянут.

За могилу
государство
платит много.

Государство всегда
отправит
на подвиг.

От этого подвига
лишь
смерть правда.

А мне нужны
рубли.

3

Я храню
воспоминания

В своей
миниатюрной
шкатулке.

На дне шкатулки
персиковое
дерево.

По углам
зелёная яблоня

И зелёный
виноградный
сад.

Я храню
воспоминания

В своей
миниатюрной
шкатулке.

И как хорошо,
что я потерял

Металлический
ключик.

Мама, папа…
Мне вас
жалко.

Вы вынесли
на свет
три жизни —

Моих сестёр,
красивых,
умных,

Невзъерошенных
на творчестве.

А на третьем
рождении
жизни

Вы зачали
мужской
и творческий
труп…

Отец.
Папа.
Батя.

У тебя ноги,
как у бабушки
перед смертью.

Как писал я
однажды:

Пожар…

Ты меня
обожаешь.

Но я так и так
тебя...

Представляешь:

Твой сын —
как твой покойный
брат Игорь —

Неудавшийся жизнью
поэт
и нищий
писатель

С малооплачиваемой,
тяжёлой
работой,

И с долгами
до спущенных штанов.

А ведь ты говорил мне
читать.

Образование
получить.

За ум себя
с детства
брать.

И в костюме,
в офисе

Чистым
и выглаженным
сидеть.

Но пап.

Я читать
не люблю.

У меня дома
лежит
Мураками

И Ибрагим
с Графиней.

Мне нравится
эстетика

Полуночного
чтения.

Перелистывать
страницы.

И вычёркивать
карандашиком

Цитаты,
которые могли бы
понравиться.

Но читать
я
не люблю.

Мама!
А ты чего?

Про тебя я
совсем не пишу?

А знаешь
почему?

Ты не покупаешь мне
вдохновения.

Ты любовью меня
сильнее всех
обвязала.

А я сжёг верёвку.
И ты довольствуешься
пеплом.

Мои долги
возвращала ты.

А я сидел
и писал
свои никчёмные
стихи.

Я лодырь!
И мне страшно!

Ты не смогла
повлиять

На мою
юношескую
душу.

Но моя вторая любовь
помогла мне выбраться
из самого себя.

Эпилог

Мои мысли
давно
не новы.

Я винил
в каждом своём вздохе
жизнь.

Оказалось — вздыхал-то я...

Уродливо
одиночество

В руках
вздыхающего
мужчины.

Вот мы и остановились
на проблеме.

Конец
не напишу.
Нет сил.

Увидимся
в следующей,

написанной
взрослым мной
поэме