ДекамеронЪ. День второй. Новелла третья

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ВТОРОЙ.

НОВЕЛЛА ТРЕТЬЯ

Краткое содержание новеллы:

Трое юношей, безрассудно растратив свое состояние, обеднели; их племянник, возвращаясь домой в отчаянии, знакомится на пути с аббатом и открывает в нем дочь английского короля, которая выходит за него замуж, а он, возместив дядьям все их убытки, возвращает их в прежнее положение.

Комментарии:

*Ламберти — древнее флорентийское семейство, могущественное в X–XII вв.; в XIII в. стали сторонниками гибеллинов и были высланы из Флоренции.
*Аголанти,  ( в переводе с итальянского «аго» — «игла»).
*По-видимому, имеется в виду война Генриха II Плантагенета (1133–1189) со своим сыном Генрихом.
*Двое старых рыцарей (в роли сенешалей), сопровождающих аббата, по сюжету новеллы - родственники первого короля Англии из династии Плантагенетов Генриха II Плантагенета (1133–1189), одного из самых могущественных монархов XII века. Его владения простирались от Пиренеев до Шотландии.
*Сенешаль' (фр. s;n;chal, от позднелат. siniscalcus — «старший слуга») — высокий придворный чин в средневековой Западной Европе, прежде всего во Франции. Английский аналог — steward (стюард). 
*Булла' (акт) — это торжественный папский документ, который мог использоваться для решения важных церковных вопросов, включая назначение или утверждение высших должностных лиц. Булла — это не просто акт, а акт особого рода, подчёркивающий исключительность папского решения.
*Адонис (др.-греч. от финик. ;ad;n; — «мой господин») — персонаж древнегреческой мифологии, также почитавшийся в культурах Восточного Средиземноморья.  Адонис — это многогранный образ, объединяющий темы молодости, красоты, любви, смерти и возрождения.
*Венера (лат. venus, род. п. veneris — «плотская любовь») — в римской мифологии богиня красоты, плотской любви, желания, плодородия, процветания и весны. Отождествляется с древнегреческой богиней Афродитой.
*Эта история про дочь короля и его зятя не имеет под собой никакой исторической основы.


Так, выслушали дамы с немалым удивлением,
Курьёзный эпизод Ринальдо де Асти.
И набожность его, и дух благоговения
Достойно оценили и слали похвалы.
Святому Юлиану и Богу воздавали,
Помогшим бедолаге в случившейся беде. 
И добрую вдову отнюдь, не осуждали,
За то, что клала та купца в постель к себе.

Пока судили те о той прекрасной ночи,
Которую вдова с усладой провела,
Рассказ свой Пампинея, по очереди, точно,
Приказом королевы подробно начала:
— Достойнейшие дамы, случайности фортуны
Приносят, как гроза, сюрпризы часто нам.
Глядишь на её ход – и вот уже в тайфуне,
И в следующий час ты отдан тем ветрам.

Поэтому никто не должен удивляться,
Что скарб, что мы зовём по глупости своим,
В её руках чудно', тот может оказаться,
Под крепостью замка, Фортуною храним.
И очевидно то, показано дотоле,
В историях других доказано не раз,
Её живая явь в согласии иль в споре,
В удаче иль в беде преследует всех нас.

Присоединю и я к рассказанному вами
Историю свою для пользы общей всей.
Которая должна, как смело полагаю,
Понравиться друзьям иронией своей.
Когда-то жил у нас Тедальдо, столь галантный,
Из рода, говорят, Ламберти самого.*
Другие утверждают – из рода Аголанти,*
Считая за основу, скорее, ремесло.

Тогда Тедальдо был богатым человеком,
И было у него три сына, как один:
Широкие в плечах, высокие все ростом,
Из трёх – брюнета два, и младшенький – блондин.
Ламберто – первый сын, второго звать Тедальдо,
И Аголонте – гордый, любил гулять один.
Когда погиб отец, то старшему Ламберто
Всего семнадцать лишь исполнилось годин.

Отец оставил им недвижимость, участки...
Наследникам своим законным и родным.
И, очутившись те в богатстве в одночасье,
Пустились сыновья в транжирство и распыл.
Без удержу мотали, что было им нажито,
Безмозгло, потакая желаниям своим:
Держали много слуг, и тратили открыто
На дорогих коней, собак и яркий грим.

Недолго так они в довольстве пребывали,
Растрачивая всё, что было от отца.
Уж скоро деньги те в беспутстве промотали,
А тратам всё же их не виделось конца.
И стали продавать, закладывать имения,
И скоро постучалась к ним в двери нищета.
Оставшись без гроша, лишились положения,
И лишь тогда нужда открыла им глаза.

Позвав обоих братьев, Ламберто подытожил:
— Мне горько уж смотреть, к чему мы подошли:
Наш собственный отец всю жизнь в почёте прожил,
А кто теперь есть мы – лишь тень его судьбы.
И он их убедил, что лучше им уехать,
Не вскрылась, прежде чем их голь и нищета.
Последнее продав, закрыв достатка веху,
Оставив город свой, умчались без следа.

Приехав скоро в Лондон и, сняв апартаменты,
Со рвением те взялись за злое ремесло:
Давали в долг купцам, под сущие проценты,
И дело быстро их в хороший рост пошло.
Благодаря судьбе, а, может быть, фортуне,
Что даровала им удачу или фарт,
В течение трёх лет они скопили сумму
И все поочерёдно вернулись в родной град.

Флоренция добра – их приняла радушно.
Поместья все свои те выкупили вновь.
А сверх того ещё купили, где доступно,
Доходные дома, убранства и обнов.
Женились, наконец, теперь у них уж семьи,
Но страсть ростовщика покоя не даёт.
Растут доходы их, одобренные всеми,
И промысел их дом по-прежнему ведёт.

Послали за себя те в Лондон Алессандро,
Племянник их хорош в поверенных делах.
А сами, позабыв, к чему свели их траты,
Вновь принялись мотать, удвоив и размах.
Расходы покрывать давали те проценты,
Которые возил племянник когда мог.
Тот деньги отдавал баронам вместо ренты
И замков под залог, накапливая долг.

Три брата жили так, растрачивая мерно,
Пока племянник их доходы приносил.
Но вспыхнула война, в конце весны, примерно,
Меж сыном и отцом, отнявшая тьму сил.*
Английский высший свет разбился будто клином:
Две партии в совете имели голоса.
Одни шли за отцом, другие вслед за сыном,
Баронов замки все отобраны пока.

И Алессандро тут лишился в одночасье,
Объектов, что могли залогом послужить.
Доходов у него других не намечалось,
И нечем уж ему потребности закрыть.
Надеясь, что вот – вот иссякнут инциденты,
Отец и сын уже заключат договор,
Вернут ему дома и замки, и проценты,
Он оставался там, судьбе наперекор.

А братья, веселясь, всё больше занимали,
И кредиторы им ссужали деньги в рост.
Но скоро доверять транжирам перестали,
Поскольку долг вернуть не думали всерьёз.
Прошло немало лет, мечты не оправдались,
И трое братьев уж утратили кредит.
А заимодавцы их долги вернуть пытались,
Когда не получилось – последовал вердикт:

Подали иски в суд и братьев осудили,
Схватили за загривки и бросили в тюрьму,
А жён их и детей в деревню проводили,
Обрекши до конца на голь и нищету.
А Алессандро ждал, когда уже наступит,
В той Англии холодной придуманный им мир,
И, видя, что никто друг другу не уступит,
Вернуться он решил, в Италию, к своим.

При выезде из Брюгге, увидел он аббата,
Святого Бенедикта уставу он служил.
Послушников, монахов и много того брата,
Отправились попутно в Италию же с ним.
Община протянулась обозом бесконечным,
Который впереди давал колонне темп.
За ними шёл аббат с опекой безупречной
Из рыцарей седых, слагающих тандем.*

Приставлены они защитою к аббату,
Следят, чтоб не упал с главы его венок.
Такое ремесло привычно сенешалю,*
Поскольку чин его достаточно высок.
И, как к знакомым, к ним подъехал Алессандро,
Охотно взяли те в попутчики его.
Он вежливо спросил: — Что за монахи, странно,
Со слугами идут, и как же далеко?

И отвечал один из рыцарей на это:
— Вон тот, что впереди, наш родственник, аббат.
Недавно избран он был таинством совета,
Но, так как молодой, – от папы нужен акт.*
Вот мы и едем в Рим, просить отца святого,
Чтоб отменил свой ценз запретный для него
На юный возраст тот аббата молодого
И актом утвердил в достоинстве его. 

То спереди, то сзади надёжной своей свиты
Трусил легко аббат на бронзовом коне.
И грива скакуна с рождения завита,
Имеет завитки, как в девичьей косе.
Тут довелось ему увидеть Алессандро,
Столь юного мужа', красивого собой,
Изысканных манер, уверенной осанки,
Какого не сыскать — Адонис неземной.*

Аббату по душе пришёлся ладный всадник,
Он подозвал его и начал разговор.
Подробно расспросил, откуда едет странник,
Куда путь держит тот, и в звании каком?
И Алессандро дал аббату объяснение,
Правдиво рассказав о бедствии своём.
Священник в такт ему – советы в утешение,
Чтоб не терял надежд, в пристанище земном.

Аббат проникся им, и умными речами,
Манерами его и благородством чувств,
Хоть занимался тот и низкими вещами,
Но не терял в себе людских, душевных уз.
 — Господь воздаст тому, кто этого желает, —
Сказал ему аббат, пытаясь поддержать,
— Достойного Господь примерно одаряет,
Возвысив его так, что будет не достать.

Он попросил его, раз едет тот в Тоскану,
Любезно согласиться поехать вместе с ним,
Хотя еда в пути ему и по карману,
Но веселее всё ж, держаться вместе им.
И Алессандро был безмерно благодарен
За тёплые слова и радушный приём,
Сказав ему: — За шанс, который мне подарен,
Я буду предан вам уж всем моим нутром.

Аббат всё лицезрел на статность Алессандро
По мере продвижения обоза на пути.
И это в теле сём, и в сердце возбуждало
Особенные чувства, которые росли.
Случилось им прибыть в ближайшее селение,
Богато не особо гостиницами то.
Аббат тут возжелал пристанище на время,
Проворный Алессандро в момент нашёл его.

Устроил он отца в гостеприимном доме,
Хозяин дома был давно ему знаком,
И комнату просил готовить поудобнее,
Почти что сенешалем уж стал аббату он.
И всю его челядь', как человек знакомый,
В деревне разместил – у каждого кровать.
Поужинав аббат, ушёл в свои покои,
И, с наступленьем тьмы, отправились все спать.

Хозяина спросил, уставший Алессандро,
Где можно ему лечь, чтоб гостю не мешать.
Хозяин отвечал: — Куда, не знаю, право;
Ты видишь, всё полно, куда тебя покласть?
Есть несколько ларей, – те в комнате аббата,
Могу тебя туда тихонько провести,
Какую-никакую, постель постлать для брата,
И коли хочешь, там ты ночку проведи?!

На это Алессандро сказал ему негромко:
— Как в комнату аббата такую мне пойти?
Ты знаешь, та тесна, и как-то мне неловко.
На что ответил тот: — Не бойся, брат, иди!
Аббат уж почивает, полог кровати спущен,
Перину постелю и рядышком ложись.
Смелее заходи, а то всю ночь пропустишь,
Иди же отдыхай и Богу помолись.

И согласился тот; ничуть не потревожив,
Пробрался он к аббату и лёг на сундуки.
Аббат ещё не спал, напротив, он тревожно,
Отдавшись бурным мыслям, желал тому войти.
И, слыша, как вошёл, он сделался довольным,
И начал про себя, как довод, говорить:
« Господь послал моим желаниям безвольным
Благовременье – миг, чтоб дух мой укрепить.

И коль не ухвачусь обеими руками,
За случай этот я, счастливый для меня,
Быть может, никогда – иль только лишь с годами –
Представится момент, в котором стлею я».
Решившись твёрдо им воспользоваться тут же,
Когда ему казалось, что все давно уж спят,
Аббат позвал его, чтоб разделил с ним ложе,
Позволив лечь с собою на мягкую кровать.

Смущался Алессандро такому повороту,
Но, после отговорок, разделся сам и лёг.
Аббат же, положил на грудь соседу руку,
И принялся его ощупывать, как мог.
Он делал это так, как девушки в порыве
Ласкают без стыда возлюбленных парней.
Что делать, он не знал, как не встречал доныне
Навязчивых манер от вежливых мужей.

Он стал подозревать – монаха побуждает
Безудержная страсть, нечестная к нему.
Аббат же распознал, о чёт тот размышляет,
Рубашку свою сняв, представился ему.
И руку Алессандро, игриво улыбаясь,
Схватил одним движением и страстно возложил
На грудь себе легко, моментом наслаждаясь,
И чувствовал ладонь, в которой много сил.

— Пощупай и познай, что я от всех скрываю, —
Сказал аббат, сжимая, ладонь ту на себе,
И брось уже глупить, меня подозревая,
От мыслей тех твоих уж мне не по себе.
И руку положив на голу грудь аббата,
Открыл тут Алессандро в ладони две груди.
Они круглы, нежны, тверды, как два граната,
Их, обретя, тотчас увидел свет в пути.

Обрадовался он, что женщина предстала,
И крепко её обнял, хотел уж целовать,
Но та, остановив, настойчиво сказала:
— Узнай прежде меня, чем ближе подступать,
И выслушай, что я сказать тебе хотела,
Как видишь ты уже, что не мужчина я.
Я женщина теперь – и плотью всей и телом,
В обличии другом увидел ты меня.

И девушкой такой я выехала из дому
И направлялась к папе, чтоб выдал он меня
За Божьего слугу, верна буду какому,
Тогда высокий сан носить уж стану я.
Но Бог ли мне помог, – тебя я повстречала,
Иль случай ли какой, – влюбилась я в тебя
В тот день к тебе такой любовью воспылала,
Какой уж не любила на свете ни одна.

Решила взять тебя в мужья я поскорее,
И, коли ты не хочешь иметь меня женой,
То удались тотчас, ведь дело то мужское,
Вернись назад к себе, не спи уже со мной.
И Алессандро хоть не знал, кто та такая,
Но, видя её свиту, он мог предположить,
Что девица сия богатая, святая,
Красива, как Венера, – с такою можно жить.*

Недолго думал он и дал своё согласие,
Она ему по нраву, поскольку хороша.
Перед иконой, сев, с постели не слезая,
Взяла его ладонь для брачного венца.
Надев ему кольцо, велела перед Богом
С собою обручиться избранника она.
Затем, обнявшись, те, к блаженствию обоих,
Друг другом наслаждались до самого утра.

Условились держать случившееся в секрете;
И свита, и аббат продолжили идти.
А Алессандро был счастливей всех на свете,
Весёлый и живой – держался позади.
Спустя четыре дня, те были уже в Риме,
Немного обождав, явились ко двору.
Два рыцаря, аббат, и Алессандро с ними –
Предстали перед папой помпезно наяву.

Отправив все поклоны, приветственные речи,
Аббат собрался весь и начал говорить:
— Святой отец, уж вы, — расправила та плечи, —
Всё знаете о чести' и можете судить.
И вам известно то, что всякий, кто желает
Жить честно на земле и Господу служить,
Обязан избегать поступков, если знает,
Что могут те ему хоть как-то навредить.

И я, святой отец, желаю жить по чести,
И, чтоб исполнить то, сбежала от отца
В одежде, что на мне, вы видите, отчасти,
С сокровищем моим – печатью короля.
Он выдать пожелал такую молодую
За злого старика, хотевшего меня.
Король шотландский, мол, давно искал такую,
Хотя уж самому ко Господу пора.

Бежать меня сюда заставили не дряхлость,
Не злобность, и не хворь шотландского мужа',
А лишь боязнь того, что сделаю я странность,
По младости моей, как мужняя жена.
Когда я шла сюда с надеждой найти мужа,
Надеясь, что Господь напутствует меня,
Явился предо мной по милости той – Божьей,
Вот этот человек, – ему подвластна я.

На Алессандро та в поклоне указала,
Не прерывая речь, продолжила вещать:
— Вы видите того, в котором я узнала,
Образчик редкой чести, способный сострадать. 
И нравы и душа его достойны дамы,
Хотя, быть может, он не рыцарских кровей.
Его избрала я, и есть любовь меж нами,
Другого не хочу, ни слуг, ни королей.

И здесь я для того, помимо прочих целей,
Чтоб вашему лицу и всем стоящим здесь
Открыть наш договор, кой мы уже успели
Пред Богом заключить, супружеский – как есть.
Поэтому молю смиренно вас, святейший, 
Сочувственно принять, что принял Бог и я.
И дать, нам, о, отец! Своё благословление, –
Преемника наказ – апостола Петра.

Немало удивился такому Алессандро,
Услышав, что жена – есть дочка короля.
Два рыцаря, зато, бранились неустанно,
Ругая почём зря простого жениха. 
Они бы учинили ему большую встряску,
Не будь те пред лицом преемника Христа.
И папу самого вогнала дама в краску,
От также изумлён избраньем жениха.

Но понимая то, что дело совершилось,
Его никак ему теперь не отменить,
Он пожелал решить его в согласии, миром
И просьбу знатной дамы почтенно утолить.
А наперёд уняв обоих сенешалей,
Устроив между всеми порядок и покой,
Он приступил к тому, что делать надлежало,
В назначенный им день, обряд устроил свой.

В присутствии людей, господ, и кардиналов,
Явившихся к нему по долгу и чести', 
Большое торжество устроил им викарий,
И царственную даму на акт просил прийти.
Одетая по-царски и сказочно красива,
По праву все её хвалили не спеша,
А с нею Алессандро, кто выглядел так сильно,
Что рыцари его почтили, как вождя.

И папа тут велел вершить обряд законный,
И после свадьбы их пустил, благословив.
И по желанью те из Рима вышли конно,
Шагая во Флоренцию, и был на то мотив.
И весть о них туда пришла уже с молвою,
И граждане почёт оказывали им.
И за дядьёв долги, отдав властям с лихвою,
Велела отпустить из тюрем дама их.

А их самих и жён, которые страдают,
Восстановить в правах, вернуть дома, покой.
Засим и Алессандро с женою уезжают,
Взяв дядю Аголанте  в компанию с собой.
Приехали в Париж по зову царской крови,
Представились по чести французскому двору.
С почётом их король приял', нахмурив брови,
События о браке известны уж ему.

Два рыцаря затем отправились с поклоном
К английскому монарху за тех похлопотать.
Отец прощает дочь, ведь та ещё ребёнок,
Дарует милость зятю, не думая ворчать.
С великим торжеством он принял дочь и зятя,
И в рыцари того помпезно посвятил. 
И отписал ему Корнуэльское графство.
Чтоб Англии герой с достоинством служил.

И рыцарь не подвёл – так действовал разумно,
Что сына он с отцом примерно померил.
Война меж ними шла годами столь бездумно,
Что в ней бы никогда никто не победил.
И острову тому последовало благо,
А Алессандро сам здесь славу приобрёл.
Его любили все – и стары кто, и млады,
И англичане те уж звали на престол.

И до единой марки вернули Аголанте,
Все те, кто брал взаймы и не успел отдать.
Вернулся он домой богатым, чтимым грандом,
И графом Флорентийским его там стали звать.
А Корнуэльский граф с красавицей женою
Во славе и любви уж зажили вдвоём.
И люди говорят, Шотландию войною
Герой завоевал, и венчан был на трон.*

(Продолжение следует)