Память

Шлаковой пылью город с зимы покрыт:
Сыпали в гололед, зачерпнув с отвала.
У тополей струятся из-под коры
Сок и весна, слышатся крики галок.

Можно дождаться рейсовую газель,
Долго смотреть кино в затемненных стёклах.
Лучше пешком сквозь город, как сквозь музей,
Чтобы промокла обувь, душа промокла.

...Там на газоне лежали у яблонь двух,
Глядя в большое небо с оттенком мяты,
И не услышали шарканья двух старух:
«Спины застудите, глупые вы зверята».

Лиственницы спилили, растут кусты.
Там на пригорок влезли (цвели ромашки),
Город открылся ярким до слепоты,
От зеленей не мог отстирать рубашку.

Глупости лезут в память, на всех углах
Кучами снега – груды воспоминаний.
Снег-то растает вскоре, и все дела.
Память растёт повыше казенных зданий.

В ржавой хрущёвке с бабкой она жила.
Имя меняла, возраст и телефоны,
Стала поблекшей карточкой со стола,
Снегом за ворот, лентой магнитофонной...

Рабица. Божья коровка скользнула вниз
Красным на зеленя, разорвав рубаху.
– Пётр Семёныч, опять вы ушли одни!
Там журналист, хочет про Волноваху.

Пальцами по забору прощальный жест:
Дальше нельзя, и ветер пробрал, в халате.
Много на свете было счастливых мест,
Место нашлось у двери в большой палате.

Сыплет на город редкий последний снег.
Больше всего уходят весной, в начале.
Меньше и меньше времени в каждом дне.
Выше – громады памяти и печали.