Кормить чаек

Я принимаю твои условия, сын времени, непременно,
все что ты пишешь мне желанно, и проникновенно.
Как человек может до такого докатиться?  Очень просто и смиренно,
каждое мое слово необдуманно, но не для глума
я преклоняюсь перед тобой и продлевая
роман иду преграды преодолевая.

Сойду с ума, ты будешь рядом символом и Суперменом?
Мое имя не превращается в Имя, но это не важно, второстепенно,
я пишу, чтобы сделать тебе приятно, иногда я сочиняю юмор,
а ты, недоумевая почему тебе приятно, говоришь тема половая.

Я тон ночного радиодиджея.
Я миксую музыку, ну слушай.

Любовь твою, как будто ледяной ветер треплет океаны
я узнаю, потому что ты никогда не пишешь для обмана,
ты говоришь: «Я не могу продолжать роман,
у меня райтерский блок,
синдром белого листа»,
я помогу тебе, я улыбаюсь, паника гения неустанная.

Для начала нужно просто кормить чаек.
Выходить на берег песчаный, пустынный или галечный
и кормить чаек хлебными мякишами.
Тогда начинает играть музыка…

Заурядная, ничего особенного, но постепенно…
Ты чувствуешь, как ветер изменился и нашептывает тебе историю,
про девушку молоденькую пятнадцатилетнюю, которую звали Викторией,
ты с ней ссорился, когда был мальчиком, потом вы выросли, стали взрослыми, которые
влюбились друг в друга,
ты сказал ей: «Человечий сын был не с тобой, но за тебя»,
она сказала был во мне, во мне и это было чудно,
как будто лебяжьи ребра выступающих скал вдали, пористые
манили нас к себе,
а солнца в тумане рыжеватая задоринка придумывала истории истолкование.

Эта история про двухдневннее путешествие к дальним островам,
где нет боли и нет ревности,
потому что мы любим друг друга с каждым годом душевнее и плачевнее.
Загорелые девичьи плечи обнимают мужские руки,
ветер треплет волосы еще сединой не заболевшие,
полицейские дельфины отдают салют, дань кормы корабля напряжению,
разрезающему простор водной глади, еще немного терпения
и ты становишься со мной, во мне, расширяющимся продолжением
поэтического неумолимого гула.

Я тебе подмигнула и твою ширинку расстегнула.
Письма иссякли, ветер изменился,
а музыка дельфином потаенным блеснула
и оставила нас неистребимыми мореплавателями, с реальностью несопоставимыми.
Я хочу, нет ты хочешь, чтобы я тебя промокашкой промокнула.