Авантюрист

      Савва Никодимыч Лукин, мужчина ещё не стар, с виду угрюм, в меру толст, бородат и всегда надушен одеколоном "Красная Москва". Весной этого года ему стукнуло ровно семьдесят. Нкодимыч высок (под два метра), а вот здоровьице никудашнее, а к нонешней весне и вовсе "стоптался" --, как сам он выразился, --  ниже стал.    
      У Никодымыча большой, похожий на сказочный терем дом с многочисленными постройками и куча всякой уборочно-посевной техники -- Нкодимыч предприниматель, или как их там величают -- фермер, что ли? Правда, наши деревенские зовут этого высоченного бородача не иначе, как помещик. Выращивает помещик картоху и подсолнухи, сбывает кому-то куда-то -- тем и живёт.
Живёт богато. Говорят, деньжищ у него -- колом не провернуть. Брешут, небось. В прошлом году средней доченьке свадьбу отыграли; теперь молодым дом ставят: а на какие шиши, на чьи рублики? Ясно на чьи -- на Саввы Никодимыча; А в прошлом  неурожай на картоху был, да и другая городина не зародила... Теперь вот младшенькая заневестилась -- и той выданье спроворить надо будет... О-хо-хо! А вот старшая в девках засиделась, а давно пора бы -- "полтинник" завтра, да только кто ж возьмёт её, недоразвитую; она и сама про себя: "Ни лица, ни ума, ни хвигуры". А ведь и добрая, и работящая, а вот так обиженная... И в кого уродилась?
      А в самом конце деревни обретается бывший ветеринар, а ныне безработный тридцатилетний, многажды женатый и бездетный Вениамин Груздев, -- здесь он совсем недавно: до этого проживал в соседнем районе. Живёт Веня скрутно у своей совсем старенькой бабушки; на её же "пензию" и одевается и столуется. А безработный он оттого, что всё коллективное однажды престроилось, рухнуло да так и не восстало.
      Живёт Веня, сам не знает чего ему хочется. Впрочем, отчего же - знает, и даже воображает: не только сухой картохи, а порой и "яблоков мочёных, и севрюжинки с тёртым хренком?" А как же -- душенька-то живая, да только где всё это взять? И вот его осенило: а не жениться ли ему на дурочке Аленьке - старшей дочери фермера Саввы Лукина, -- жениться и из бабкиной развалюхи да в помещичьи хоромы! Аленька... Брр! Как она безобразна и как ему с ней?.. Что ж, как-нибудь уж -- потерпеть придётся. Эх, за то как он пустится потом в жизнь разгульную, во все тяжкие пустится! Скажут конечно, что вовсе не на Аленьке, а "на богатстве её батеньки женился", да только что ему молва ихняя, что ему их суды-пересуды -- пшик!Короче мавр сделает своё дело, непременно сделает, а там... Старик не вечен -- уйдёт, скувырнётся не нынче так завтра, а он, Груздев Вениамин, он подождёт -- он упорный; он убедит, уговорит, уломает подписать "фазенду" на его имя -- житуха начнётся! Аленька? С Аленькой он раберётся быстро -- опыта не занимать...
      С этми намерениями он и "нарисовался" перед поместьем Саввы Лукина. Подошёл к высоченному красно-коричневого цвета металлическому забору, нажал кнопку звонка. Ожидал недолго. Вышел сам хозяин. (как всегда от него пахло "Красной Москвой") Спросил хмуро:
   -- С чем пожаловал? Работников я набрал, местов больше нету...
   -- Я не за этим к вам, -- дрожа голосом, отвечал Веня. -- Понимаете, у меня к вам дело вовсе не простое, но весьма и весьма деликатное...
   Смелость его почему-то оставила, но лишь на время, на самое короткое время
Хозяин "фазенды" насторожился:
   -- Что за дело? Выкладывай.
   -- Эээ, как бы сказать, чтоб не обидеть вас...
   -- Я не обидчив, говори.
   -- Понимаете... Ох, даже не знаю как начать, -- замялся посетитель.
   -- Сачала начинай, с самого начала... Можа присядем?
   Присели. На широкую дубовую скамью подле забора.
   -- Ну, слухаю.
   -- Я хочу просить руки вашей дочери! -- Выдохнул Веня.
   -- Благородное намерение, -- не то с улыбкой, не то с ухмылкой отвечал Савва Никодимыч, -- на что ж тут мне обижаться? Но, позволь спросить, какой менно; их у меня трое, правда, ода давно замужем, другая... К другой жених наведывается -- вот-вот свадьбу сыграем. Аленька?!
   -- Вот на ней я и хочу жениться! - с жаром отвечал ветеринар Вениамин Груздев.
   Густые брови хозяина взлетели вверх:
   -- На Аленьке?! Ты просишь руки моей старшей дочери? Я не ослышался? Но она дурнушка, да и возрастом тебе чуть ли не в матери тебе годится...
   Веня аж вскочил;
   -- Ну и что с того? Вон, даже известные артисты и те...
   И тут же привёл пример, взявшись объяснять преимущества неравных браков, но был бесцеремонно остановлен:
   -- Погоди, погоди, ты и вправду её любишь?
   -- Да, люблю, -- отвечал Веня.
   -- И давно?
   -- Не понял: Что, "давно?"..
   -- Я хочу знать, как давно ты её любишь и она сама об этом знает? Аленька знает о твоей любви к ней?
   -- Ну, как вам сказать... Пожалуй, не знает... пока, -- замялся Веня. -- А может... а скажите-ка ей об этом факте вы.
   Савва Нкодимыч расхохотался:
   -- И что же я скажу? В тебя, милочка, по уши втюрился какой-то слюнтяй, но ботся в этом признаться? Странно.
   -- Всему виной моя затенчивость, моя природная нерешительность... В самом деле, будьте добры, скажите Алевтине о моих чувствах к ней -- о том, что я давно к ней неравнодушен, очень давно... Умоляю, будьте добры!
   -- Вот как! -- привстал "помещик". -- Может мне её в коробчонку да и тебе преподнесть? Могу усроить.
   -- Нет, нет! -- запротестовал Веня. -- Так делать не стоит, просто передайте ей мои слова и всё.
   -- Вот что: ты или сам дурак, милейший, -- осерчал Никодимыч, или пытаешься одурачить меня...
   -- Что вы, что вы! Поверьте, -- визгливо воскликнул Веня. -- Я и вправду люблю её, искренне люблю и мне вовсе не резон вас дурачить... Да-да, не смейтесь... А хотите, я поклянусь, матерью поклянусь? Вот сейчас, вот прямо здесь!
   И он пал на колени. з страдальчески разъятых, красных от внутреннего напряжения глаз его текли слёзы, руки на груди были молитвенно сложены...
   -- Встань! Встань сейчас же! Да что же это такое? Мне ещё спектаклей не хватало, -- не зная, что ему предпринять, бормотал Аленькин "предок". Взял бедолагу под локоток, помог подняться.
   Груздев сидел на крашеной синим лавке и плакал. Плакал точно малый ребёнок, которому пообещали купить, но так и не купили долгожданную игрушку. Он всхлипывал, беспрестанно сморкался, подшморгвал, шумно вздыхал.
   -- Да успокойся же, успокойся пожалуйста, -- уговаривал его потенциальный тесть, -- будет тебе! Я передам, я обязательно передам Алевтине Саввишне твои слова -- сегодня же передам... На вот, возьми мой платочек, утрись...  здесь, на этой щёчке. Вот так-то лучше. Хм, похоже, ты и вправду.
   А неделю спустя в деревне гудела свадьба: Восьмидесятилетний помещик Савва Никодимыч Лукин выдавал замуж старшую пятидесятилетнюю дочь Алевтину за тридцатилетнего многажды разведённого ветеринарного врача Вениамиина Груздева.