моему милому, дорогому Отцу А...

Она — два человека.
Порой — гораздо больше.
Сегодня, сейчас, она кроткая - молчаливая невинность.
А еще, казалось, вчера была бурей, вихрем, накрывшем весь мир.
И всё из-за боли...
Упав, почувствовала самый маленький, самый крохотный камешек, и даже пылинку, что миллионами иголок вонзились в её тело.
Упав, простонала, и в стоне своем узнала наслаждение.
Наслаждение от того, что чувствует свое тело, видит свою душу, читает в своем сердце.
Наслаждение от того, что может видеть все вокруг, не открывая глаз.
И видеть не так, как раньше.
Это было 'после'...


Она действительно узнала, где пересекаются 'до' и 'после'.
Она чувствовала, что она на пересечении 'до' и 'после', но тогда не думала - не могла думать об этом - и даже не осознавала - только спустя...


Она помнит себя 'до'.
Тогда она была сама тишина и молчание.
Тогда она была само послушание и смирение для всех,
И огонь для себя.
О её огне никто не знал.
Как странно?
Никто даже не замечал.
И она не замечала.
И даже она не знала, что долго готова терпеть боль и обиду.
А однажды, гораздо позже, посеяв обиду, пожнет плоды печали, и еще большей боли.
И от того, что не показала свой огонь.
Не показав огонь в себе, заставила думать всех, что слаба.
А тот, кто слаб, того ударить можно.
И от предательского удара рыдала.
Но плачь так тих, но плачь так слаб,
Она не думала о том, что собирает давно боль.
Одна, другая…
Сколько же можно собирать?

Она тогда еще не знала, и ей никто не сказал -
никто и не мог сказать,
так как никто, кто был рядом, не знал -
что было ошибкой подпускать к себе боль!
Как можно впускать в свою жизнь, словно приглашая, боль?!
А впустив, она не знала, как с этим справиться, как избавиться?!

И видел её Бог.
Он давно наблюдал.
Тот Бог, который знал,
Тот Бог, который знал лучше ее самой.
Тот Бог, который все знал о бушующей страсти в душе её -
знал о том огне, что горит внутри неё, и не гаснет.
И даже Бог не способен его затушить.

И ему, Богу, она не оставила выбора.
Бог должен заставить её отбросить боль!
Так как знал лучше, чем она — свободное сердце восстанет.
Вопрос лишь, когда?
Когда?
Сколько же она будет молчать,
и молча, сносить все побои,
и всё равно молчать?

Тогда Бог бросил в неё камень…
Она стояла.
Он бросал еще и еще, а она все принимала, принимала за свое -
И молчала.
Бог злился.
И опять бросал.
Бог так долго бросал, что от усталости присел на краю земли.

И земля вздрогнула.

А она стояла.
И стоя, согнулась, чтобы удержать равновесие..
И все продолжала стоять...
Бог терял терпение.
Но она молча стояла.
Согнувшись, стояла.
Бог знал, что лучше ей упасть.
Бог знал, еще немного, и она насовсем забудет о себе.
Ей нельзя стоять!
Иначе, согнувшись, она будет продолжать упираться ногами, удерживая себя..

Ах, лучше ей упасть!
Богу стало страшно.
За неё стоящую, и за себя.
Он не может допустить.
Да, он — Бог — боялся и дрожал.
Боялся, что она забудет,
Забудет, что от боли можно отказаться.
Она забудет, что можно увернуться.
Она все стояла.
Молча.

Бог мог бы еще долго бросать в неё камни.
Бог еще долго мог пинать её в спину, чтобы она споткнувшись, потеряла равновесие и упала.
Но это было уже слишком.
Даже для него — для великого и всемогущего...

И то, что сделал Бог позже,
что сделал с величайшей болью в своем сердце,
и только с тем, чтобы разбудить её, не видя иного,
терзаясь и мучаясь, он дал ей последний шанс.
По-настоящему первый, и единственно-последний!

Много дней он томился от боли,
так как знал, что после этого он не посмотрит в её сторону, если она не очнется.
Он обречет её на муки вечные.

Прислушиваясь к ней молчаливой,
Бог слышал твердый стук её сердца,
Бог слышал нескончаемый поток её мыслей.
Бог знал, что она настоящая.
Бог знал, что она может.
Но почему молчит?
Неужели её сломило все то, что было?
Нет. Она не может!
Но и Бог не может перейти на её сторону
и, взяв за руку, увести, вытолкнуть, пробудить ото сна.
Бог не может пока она смиренно принимает, а не отталкивает.
Ему осталось одно - и нет множества, нет иного!
Богу ничего не оставалось,
как посмеяться над её смирением.
Бог должен, он должен расхохотаться ей прямо в лицо,
заглянув в её душу,
и только с тем, чтобы она наконец-то очнулась, нашла себя,
или навеки забыла о себе и о нем — о Боге!

Позже, если бы она читала эти строки,
читая то, о чем сама писала:
О боли, о Боге - возмутился ли бы её разум?
Но она не читала.
Она не могла читать, так как сквозь пальцы, когда она писала, уходила боль.
Она не писала о том, что сделал Бог.
Не писала о том, как ударив наотмашь,
Бог поднял её так высоко, как никогда,
и бросил на землю с той силой, на которую только был способен Бог,
и, упав рядом с ней, разрыдался от боли.
Теперь и он — Бог — вспомнил то, о чем не желал вспоминать.
Теперь и он- Бог — вспомнил, что такое величайшая боль!

Она, распластавшись на земле, лежала тихо -
так тихо, что и стон не слышен её.
Бог, лежа рядом, открыв глаза, коснулся её чела.
Бог качнулся, сотрясая землю, чтобы заставить её лежащую и бездыханную прийти в себя.

Нет, она не теряла чувств.
Упав, застыла на мгновение.
Она лежала, и не от боли молчала.
Открыв рот, впилась в землю, на которой распласталось её тело,
открыв рот, будто целуя землю,
и пар исходил, наполняющий её.

                ....ну же, ползи!
                земля напоит соками тебя.....

А Бог лежал рядом.
Бог тихо, постанывая, лежал рядом.
Но стон её затих.
И, затаив дыхание,
Бог прислушивался.

Она уже не стонала, и даже дыхание её было таким ровным и тихим, что и сам Бог не мог его слышать.
Но почему она так долго лежит?

И сам Бог не мог знать, что теперь это была не она.
Это была не она.....

И она не знала, что это Бог.
Она думала — это ветер….

Она не знала, что это Бог.
Она думала — это ветер….

Её папа любил ветер..
Еще тогда,
повинуясь ветру,
который, словно играя, сбил её с ног,
а затем вновь поднял -
поднял, и повернув своим дыханием в незнакомую ей сторону, подтолкнул -
подтолкнул, когда она упиралась -
поднял и подбросил, придерживая,
чтобы вновь не упала....
И обнял со всех сторон, чтобы поддержать в равновесии...
                ну, поднимайся!
                и не бойся -
                Бог рядом, если ты до этого дополз...
                придержит он тебя,
                обнимет ветер,
                подтолкнет,
                почувствуешь ты легкость -
                и пойдешь!
Еще тогда она ухватилась за мысль новую,
зацепилась за мысль лучшую...

И, встав во весь рост, почувствовав твердую почву под своими ногами,
почувствовав в себе силы,
словно дитя малое,
пошла...
Точно обезумев, пошла...

Навстречу неизвестному....


Да, так и должно быть.
Все так и должно быть.

                а если встали вы,поднялись на ноги,
                и даже пусть шатает вас..
                подумайте,
                что только вы способны изменить в себе себя -
                никто другой!...



Её папа любил ветер..

Кажется, так давно это было....


И теперь, словно зверь лесной,
учуяв запах, вдохнула глубоко,
пригнулась, изловчилась, приготовившись к прыжку,
перебирая те мысли, что шептали,
шептали, подыгрывая ветру,
толкая следовать дальше...
                между бездействием и безумием - всего один шаг,
                и мы выбрали второе...

                а страх превратили в цель...



моему Отцу А. -
моему дорогому ветру.....

p.s.31.05.2026

Отец мой, дорогой, встряхнитесь!
как я бью, вырываю из себя себя!
убейте в себе все, что в минус для меня!
и только с чистым и холодным разумом
продолжим путь тот, что прописан!
не бойтесь!
одолеем!
допьем горечь до дна!

затем взлетим,
и, пошептавшись с Богом,
узнаем смысл Бытия....