Подснежник

Я бежал босиком вдоль заснеженных скал,
Пока иглы вонзала метель в мою грудь.
“Всё закончилось, ангел, тебя я поймал”, —
Молвил ты, погрузив меня в вечную студь.

Средь забытою Богом предгорной тиши,
Где блуждают в исканьях наживы койоты,
Сделал выстрел ты, вырвав остатки души,
Разбросав по камням моей юности ноты.

Мёрзла кровь, и в упор Смерть спускала курок,
Раскрошив пулей башенку из позвонков.
Я упал, ледяной, пред теплом твоих ног
На снег жгучий, как егеря свежий улов.

Меж сосновой коры стынут кости мои,
Коченения космос на коже растёт.
Ты лелеял мой крик, пропуская мольбы:
“Здесь никто. Никогда. Твой скелет. Не найдёт.”

Тебе в радость с ружьём было лес бороздить,
Пока встал я, услышав, как воет койот.
Оборвала зима мне дыхания нить:
В моих лёгких. Разросся. Кристальный налёт.

Повернулся к тебе, от мороза дрожа,
С осознаньем в глазах, что пришла жизнь к концу.
Ты с улыбкой поднёс ко мне дуло ружья
И сказал: “Быть живым тебе, друг, не к лицу.”

И я знал это, руки к верхам возносив,
Пока ветер меж пальцев пел, словно пимак.
Кто застрелен в снегах — тот навеки красив,
Как единственный налитый опием мак

И как Смерть, порождённая нами в рассвет,
Что взросла из груди моей ангельски нежной.
Рдело солнце и рдел подо мной белый снег:
Распустился. В горах. Кроволикий. Подснежник.

“Знаешь, ангел, живым быть тебе не к лицу.”
И кто знает, быть может, ты в чём-то был прав.
Только знай же: я умер подобно борцу,
Пробежав босиком девять миль по снегам.