Маленькая девочка с большим сердцем. продолжение

Глава 8. Бетон и паровая мечта.
  В семнадцать лет я узнала, что такое настоящий, мужской труд. Практика на заводе была похожа на испытание на выживание. Мы, девчонки, таскали на второй этаж тяжеленные мешки с цементом и асбестом, месили растворы, дышали пылью. К вечеру руки гудели так, что я их почти не чувствовала. Но в голове грела мысль: «Первая большая зарплата. Я куплю себе сапожки. Я буду красивой на свадьбе у Ксюши».
  Я уже видела себя в этих новых сапогах, чувствовала себя девушкой, а не просто рабочей единицей. Но стоило мне заикнуться о поездке в Улан-Удэ за покупками, как мама ударила своим привычным оружием — моральным давлением.
— Ты что, свои деньги почувствовала? — голос её был холодным и режущим. — У меня утюга хорошего в нет, а ты о себе думаешь?
  Мама умела убивать словами за две секунды. Физическую боль я бы вытерпела, она проходит, но это психологическое удушье лишало сил дышать. Для неё моё право на личную радость было вызовом, почти преступлением.
  В итоге я поехала в город. Но вместо сапог, о которых мечтала, выбирая их в своих снах, я купила подарок подруге и... маме. Тот самый дорогой, паровой утюг.        Я несла его домой, надеясь, что этот прибор хоть немного разгладит выражение недовольства на её лице. Я снова выбрала её покой вместо своих желаний, надеясь купить хотя бы каплю любви ценой своего тяжелого, цементного труда.
  «Я везла этот утюг как трофей, как залог нашего примирения. Мне казалось, что такой ценный подарок, купленный на "цементные" деньги, растопит лёд.
Мама взяла коробку, взглянула на неё и буднично произнесла:
— О, спасибо. Хороший утюг.
  Поставила его на стол и пошла заниматься своими делами. Всё. Ни объятий, ни расспросов о том, как мне дались эти деньги, ни предложения всё-таки купить те сапоги. В этот момент я поняла: мой утюг будет гладить её вещи, но он никогда не разгладит ту пропасть, что была между нами.