Воспоминания о пережитом

    Родилась я в 1936 году в селе Дуброва Рогнединского района Брянской области. Отец, Яшкин Тихон Андреевич, был председателем местного колхоза. Когда началась война и немцы уже подходили к нашим местам, он собрал партизанский отряд из рогнединских ребят и ушел в леса. Местные полицаи конечно знали, что моя мама — жена партизана Яшкина, за голову которого немцы назначили награду. Сельский староста, связанный с партизанами, ночью  буквально накануне прихода полицаев  вывез нашу семью на подводе в лесную деревню, иначе маму повесили бы. Как потом я узнала, деревню мою немцы сожгли вместе со стариками, а молодежь угнали в Германию. В той лесной деревне мы долго не задержались. Пришла каратели, сожгли ее, а всех жителей,как подозреваемых в связях с партизанами, погнали пешком в сторону Белоруссии. Отец, как рассказывают, потом был на том пепелище и долго плакал, ничего не зная о нашей судьбе, живы мы или сгорели там, ведь мама назвалась под чужой фамилией. Долго шли мы, я и братик Гриша держались за маман подол, а младшего Володю мама несла на руках. Отстающих и изможденных немцы пристреливали. В дороге почти не кормили. Но когда проходили мимо спаленных деревень, мама знала, где можно найти съестное, где погреба находятся. Свеклу приносила, картошку, давала нам. Наконец дошли до города Молодечно, там нас загнали в лагерь, Шталаг № 342. От нас сразу отделили светловолосых детей с голубыми глазами и увезли. В лагере уже находилось много наших пленных. Жили в бараках, спали на трехъярусных нарах. Вся наша семья поместилась на втором ярусе. И это нам еще повезло, многие спали прямо на полу, и чтобы ночью пойти в уборную, приходилось наступать прямо на них. Было много больных и слабых, нечистоты с третьего яруса подчас капали и лились на тех, кто внизу. Зимой вспыхнула эпидемия тифа, Каждый день умирало много людей. Мама каждый день выносила нашу одежду чтобы вытряхнуть вшей. Подъем был в 5 утра. Пленных, которые могли ходить, немцы гнали на работу, возвращались поздно вечером.  Голодно было, нам давали только немного хлеба с древесными опилками.  Мы выжили только благодаря маме.
       К лету началось наступление Красной Армии. Всех пленных, кто живой остался, куда-то увезли, а за нами приехали местные крестьяне на подводах и развезли всех по деревням. Так мы оказались в деревне Долгий Дог. Поселили нас к одинокой старушке. Люди там зажиточно жили, единолично, колхоза не было. В поле работали только мужики, женщины управлялись по хозяйству. Рабочих рук не хватало, а мама — она ведь все умела делать, то у одного хозяина поработает, то у другого, целый день напролет. За работу давали ей хозяева  немного продуктов, да нам все равно не хватало. Мы с братом Володей ходили по дворам, просили милостыню. В дома, где нам ничего не подавали, мы не заходили больше, но были и добрые люди, подавали, к этим мы могли и в другой раз за день придти, и в третий, и нам не отказывали. Брат Гриша был уже постарше, пас коров и телят.
       Когда немцев прогнали, мама не призналась, что мы из лагеря, - ходили слухи, что всех, кто в лагере был, арестовывают. Бабушка сказала, что мы ее родственники из соседней деревни. Но наконец мы могли вернуться в родные места. Только некуда было возвращаться. Деревня сожжена. Мама выкопала землянку, там и жили. Впроголодь жили. Мама работала с утра до ночи, без выходных и праздников. Выработала за год 360 трудодней и ничего по ним не получила из-за плохого урожая. Да и налоги давили. Платили налог яйцами, шерстью, молоком, картошкой, мясом. Кто какую скотину забьет — шкуру сдай государству. Впрочем, у нас-то ничего и не было. Я опухла от голода вся, отвезла меня мама к фельдшеру в соседнюю деревню, тот дал хину, вот той хиной и поправилась. Понемногу деревня начала отстраиваться. Школу построили. Я наконец пошла в 1 класс. Закончила четырехлетку. Семилетняя школа была в семи километрах от нас. Мама давала мне на неделю каравай хлеба да картошки, а на выходные пешком домой ходила. Только закончив 7 классов, сразу начала работать. Отец нашел нас наконец, он ведь все это время думал, что нас нет в живых. Он снова стал председателем колхоза, да на нашей жизни это мало отразилось. Идейный был коммунист и совестливый. Придет гуманитарная помощь из Америки — он для семьи ни крошки не оставит: Что люди про меня подумают, если я свою семью подкармливать буду, когда всем сейчас тяжело. А в 49 году направили его в Литву на колхозное строительство, где вскоре и убит был бандитами. Еще тем жизнь осложнялась, что вдовы и дети полицаев, расстрелянных партизанами в войну по приказу отца, затаили на нас злобу, грозились отомстить. Все это заставило маму бросить родные места и переехать в Крым.
       Мы поселились в селе Дачном Бахчисарайского района. Я сразу начала работать в саду в бригаде. Заочно, без отрыва от работы закончила сельскохозяйственный техникум, стала бригадиром-агрономом  садоводческой бригады. Потом замужество, родила двух дочерей. Жизнь вошла в нормальную колею: работа, семья, внуки, правнуки. И мои стихи, которые я писала всю свою жизнь....