Не Признанный гений

А он учился на экономиста
Да, как бы странно это не звучало.
Взращивая в себе с малых лет идеи гуманиста
В жизни все именно так и совпадало.
Костюм, новый, прямиком из Франции
Фотографии с Женевы и Кельна
Держишь холодно со всеми дистанцию
И иногда, совсем малость, ведешь себя своевольно.
Любишь читать классику : Пушкина - «Онегина»
Толстого, Лермонтова, слушаешь Шопена.
Свою отчужденность считаешь привилегией
На стенах у тебя яркие  гобелены.
Школу заканчиваешь с красным аттестатом
Многие рады, особенно папа поддатый.
Говорит мол «Вот! Горжусь!»
Ты краснеешь - еле, господи, еле держусь.
Ты не ходишь по клубам, редко пьешь
Только с мамой. Никогда не врешь.
На лекции ходишь в рубашке поглаженной
И все у тебя, кажется, слажено.
Но… Что - то тут точно не так
Тебе отвечает «что ты, милый, пустяк»
Ты смотришь в зеркало - в отражении мало
Того, что к людям  бы располагало.
Представляешь, даже на материальное состояние не смотрят.
В глазах твоих якобы жесткость, угрюмость и пренебрежительность.
Они заранее уже досмотрят
Что ты такой же, как в глазах твоих безжизненных.
Но никто, поверь, никто не заметит
Может, это даже к лучшему.
Что происходит внутри, когда никто не видит
Что же там за закрытыми дверьми в душе.
А там?… Нет, не космическая пустота, которой нет нигде места.
Там дыра размером с города
Дыра всегда одноместна.
Но в ней находится многое
Книги, формулы, фильмы Советские.
Любишь их смотреть, но, увы, неинтересно
Не можешь брать в руки фотографии детские.
Затыкали дыру деньгами
Евро, доллары, йены.
Ты делал из них оригами
Твое усилие оправдывали как должное, потому что гены.
Хотелось ночью не сидеть над учебникам
А кататься на хороших машинках.
Да, это глупо и материально, оправдывал свою отчужденность великими академиками
Ты собрал себя по крупинкам.
Не из - за вечных переводов на твою карту
Не из - за чуждого слова «по блату»
Ты схватился за то, что хотел, гепардом
А теперь в глазах с легким азартом.
Из - за стороннего неприятия
Из - за отсутствия мутных приятелей.
Равнялся на своих авторитетных  преподавателей
И, вот что вышло, судьбы писатель.
А после все вернулось в стократном размере
Представляешь, для тебя даже пишут стихи.
Она не знает никакой меры
И без умолка трактует о своей любви.
Она читает Рембо и Верлена
Пушкина, к слову, конечно тоже.
И такая у нее в голове дилемма
Есть ли для тебя кто - то дороже?


Непризнанный гений, именно так?
Прочитал всего Гете, Ницше, Ремарк.
Ты бог гениальный, но для тебя — лишь пустяк,
Но потом, через лет десять, уже не теряешься в этажах.
Многие мечтают тебе поулыбаться,
Хихикая, волосы накрутить.
Хотелось бы в лицах смазанных потеряться,
Но тебе твердили: «Так не прожить».
Не хотелось, что ли, сорваться?
Разорвать тетради, выкинуть  дипломы.
За чем-то более материальным гнаться,
Добраться хоть раз до сладкой истомы.
Так говорили и думали многие.
Кто-то презрительно бровь изгибал.
И ты, закутываясь в амплуа строгое,
Всё, к сожалению или к счастью, но всё понимал.
А знаешь, в чём твоё отличие?
Не в вечно глаженых рубашках.
Вовсе не в приятном миловидном личике,
Абсолютно не в том, что утопаешь в бумажках.
Всё быстро поменялось.
На плечах отпечатки горячие.
Внутри плюсы к себе прибавлялись,
Когда смотрели на твоё восприятие.
А теперь… из просто странного и незаметного
Стал приятным и необычным.
Не таким, как все, авторитетным
И до дрожи в теле приличным.
Но только почему-то люди
Всё равно будут тебя искажать.
Да, конечно, с тебя не убудет —
Было бы что терять.
Но а я… Был бы ты ближе, рядом немного,
Если бы мир был тише хоть ненадолго.
Было бы больше часов выходного
И одинаковые пояса часового.
Мой бог… Я шепчу тебе ночью: «Постой,
Останься, боже, останься со мной.
Я не хочу снова-снова одной,
Я хочу быть хотя бы живой!»
С тобой. Лишь с тобой я оживала,
Смеялась в вельветовый пиджак.
И на луну так громко кричала,
Что не отдам тебя, ну просто никак.
Выходило как-то так.
Звёзды, растекаясь по твоим ресницам,
Я целовала их натощак,
Не могла тобой никак напиться.
Оставляла укусы на бледных ключицах и шее,
Думала: «Давай, давай же быстрее!»
Скоро чувства наши станут вреднее,
А лицо твоё милое, как мел, белее.
И мы, сливаясь во что-то одно,
Совсем потерялись во Вселенной.
Это было как домино,
Это было одновременно.
Я бы, зарываясь в гладкие волосы,
Не смотрела в твои глаза.
В них были видны мои полосы,
Ты вздыхал хрипло, как и всегда.
И ночью этой мои слёзы
По ним проводил рукой ты.
Я надеюсь, они были похожи на звёзды,
Зацепленные за контур холодной зимы.
Думаю, ты обратил внимание,
Как меняют они цвет.
Становятся зелёными, яркими — хорошее сочетание
С коричнево-чёрным. Вот тебе и ответ.
И мокрые дорожки на твоём лице —
Ты был для меня сравним с богом.
Я молилась, чтобы в этом творце
Было меня хоть немного.
Потому что, если смотреть на меня,
Там был сплошной силуэт.
Твой. Именно твой. Я грустна,
Зажмуриваюсь, глядя на яркий свет.
Ты ослепил. Я закрою глаза
И не открою их.
Я не хочу видеть, душу закусив,
Но осталось совсем немного.
И мой бог, мой свет, моё сердце
Будет не только в стихах.
Мои мысли уже готовы пепелиться,
Утопая в мурчащих речах.
Алые контуры твоих вен
Навсегда будут моими.
Мы спрячем любовь в полиэтилен
И пометим его «выполнимо».
Если ты вдруг задумаешься
О правдивости всех моих слов,
Вспомни, что такое без умолка:
Если сказал, я твердила бы тебе об одном.
Что ты гений, признанный многими,
Уже не такой отчуждённый, правда?
Но всё с такими же глазами до ужаса одинокими
Любви неравноценной искренняя пропаганда.