Сатира 1 сборник

Чёрные сатирические стихи.
2022
Сборник 1. Ирина Неудахина
Мука или мука.

В магазине на полке мука, просто мука,
Белая, чистая, почти без скуки.
Но в душе у Ивана  другая мука,
Там тоска беспросветная, словно разлука.

Он глядит на пакет: «Что же выбрать теперь?
Пирог испечь или в пропасть, за дверь?
Мука для теста она без проблем,
А душевная мука сплошной дилемм».

Взял пакет, положил в свою корзину,
В голове  мысли, словно в трясине.
«Из муки я пирог сегодня испеку,
Но от муки душевной куда убегу?»

Дома тесто месит руки в муке,
Лицо в слезах, в голове в тоске.
«Пирог будет пышный, румяный, красивый,
А душа всё болит, всё кричит: „Беги!“»

Соседи стучатся: «Чем пахнет так сладко?»
Иван им в ответ: «Да так, ерунда, загадка…
Просто мука, обычная белая мука,
А внутри бесконечная, горькая мука».

Разрезал пирог он пышен, хорош,
Но кусок в горло не лезет, дрожит душа всё ж.
«Мука или мука? Вопрос на века,
Одна для пирогов, другая  тоска».

Конечно! Вот сатирическое стихотворение в стиле «чёрных стихов» про злого кота — с долей абсурда, иронии и мрачноватого юмора:

Злой кот.

В углу, под шкафом, в тени сырой,
Сидит кот не простой, а злой.
Усы торчат, как провода,
Глаза горят  беда, беда!

Он не мурлычет, не трётся о ноги,
Он строит планы, в душе  тревоги.
«Сейчас я скатерть со стола стяну,
Вазу старинную разобью в углу».

Хозяйка шепчет: «Милый кот,
Поди сюда, я дам бутерброд!»
Кот лишь прищурился, хвост поднял вверх,
И взглядом сказал: «Твой бутерброд грех».

Он ночью ходит, скрипит паркет,
В темноте его силуэта нет.
Зато слышны шаги раз, два, три…
Потом грохот: «Ой, банки, гори!»

Соседский пёс его побаивается,
Воробей в окно не решается.
Даже паук, что в углу живёт,
От кота подальше  вот его расчёт.

А утром кот лежит, будто ангел святой,
Лапкой мордочку трёт  ну прямо благой!
Но хозяйка знает: в душе у него
Целый план устроить всем торжество…
То есть, конечно, не торжество, а хаос,
Чтоб мир забыл про покой и баланс.

«Злой кот?»  спросят. «Нет, скажу я в ответ,
Просто он  символ всех наших бед.
Но без него было б скучно, друзья,
Ведь зло это тоже часть бытия».

Упрямый осёл.

На развилке трёх дорог стоит осёл,
Голову набок склонил  и впал в тяжёлый дол.
«Налево? Направо? А может, назад?
Или просто стоять? Вот это расклад!»

Мудрый ворон каркнул: «Дружище, вперёд!
Там луга, там трава  вот это доход!»
Осёл помотал головой: «Нет, брат,
Мне сомнительно всё  я буду стоять».
Даже если захочу,  пердеть, срать, и ссать.
Прибежал заяц: «Эй, друг, поспеши,
Вправо иди  там морковки, души!»
Осёл лишь вздохнул, почесал бок:
«Морковки  обман, я знаю урок».

Потом подошёл фермер, в руках  овёс:
«Ну-ка, милый, шагай, не морозь вопрос!»
Осёл уши прижал, топнул ногой:
«Я здесь останусь. Точка. Покой».

День прошёл, и второй, и неделя прошла,
Осёл на развилке — судьба тяжела.
Трава не растёт под его копытом,
Небо хмурится, ветер свистит сердито.

Мимо едут туристы, снимают на телефон:
«Смотрите, живой памятник  упрямый закон!
Застывший протест, символ воли стальной,
Или просто осёл с головой пустой?»

Ворон снова каркнул: «Ну что, убедился?
Стоять  это круто, но ты проголодался?»
Осёл помолчал, потом произнёс:
«Зато я не пошёл, куда мне сказали всерьёз!»

И стоит до сих пор символ борьбы,
Против течения, судьбы, суеты.
Упрямство  оно ведь не просто черта,
А жизненная позиция, друзья, вот беда…

Как грустной попой весело пукать.

Сидит Ваня на диване, взгляд туманный,
На душе тоска мир слишком странный.
«Жизнь не удалась,  он вздыхает в тиши,
Ни любви, ни денег, одни миражи…»

Но тут внутри  толчок, лёгкий звон,
Газ собрался, ищет выход вон.
Ваня вздрогнул: «Что за дела?
Неужели радость ко мне пришла?»

Сначала тихо пф-ф, чуть слышно, робко,
Потом погромче  пшш-ш, вот так ловко!
Грустная попа вдруг заиграла,
Мелодия странная, но удалая.

Ваня уши навострил, голову поднял:
«Эй, а это ж музыка, я не пропал!
Можно в такт кивать, можно подпевать,
Можно даже вальс под это станцевать!»

Он пукнул басом  вышел ми-бемоль,
Ещё разок и фа-диез, уволь!
«Да я ж композитор, гений, маэстро,
Симфония газов  вот моё наследство!»

Соседи за стенкой в шоке сидят:
«Что там у Вани? Концерт, говорят?»
А Ваня хохочет, пукает опять,
Грусть улетела  нечего терять.

«Вот она, радость,  думает он,
Не нужен мне трон, не нужен закон.
Когда грустно на душе, но весело внутри,
Просто пукни и мир посмотри!»

Так и живёт он  день ото дня,
Музыка газов душа у меня.
Грустной попой, оказывается, можно
Весело пукать вот такое окошко.

Бабка Яга и веник.

В глухом лесу, где мрак и мох,
Стоит избушка на курьих ногах.
В ней Бабка Яга, нос крючком,
Ворчит на веник своим языком:

«Эх, старый друг, ты уже не тот,
Хворост твой сохнет, дух не живёт.
Раньше заметал ты след ловко,
А теперь — одна солома, обноски!»

Веник вздыхает, шелестит едва:
«Я не виноват, что жизнь  беда.
Сто лет летали мы со ступой,
По ветру, по тучам, зимой и весной…»

Яга хмурится: «Молчи, глупец,
Без тебя знаю был тот полёт конец.
Ступа сломалась, пест пропал,
А ты всё слабее  вот мой скандал!»

Веник робко: «Может, в город пойти,
Новый комплект себе обрести?
Или на рынке поискать хворост свежий,
Чтоб снова быть метлой успешной?»

«В город?! кричит Яга, топает ногой.
Там люди, машины, шум городской!
Меня узнают, засмеют опять,
Скажут: „Гляньте, Яга пошла покупать!“»

Сидит Яга, грустит у печи,
Веник рядом в печали, в ночи.
«Эх, вздыхает,  была сила, власть, страх,
А теперь мы с тобой  просто прах…»

Но тут в дверь стук: «Бабушка, здравствуй, родной!
Это Леший, я с доброй душой.
Принёс тебе веник новый, крепкий,
Чтоб ты опять летала, как в сказке давней!»

Яга глаза подняла: «Ну, спасибо, дружок,
Не всё ещё потеряно, вижу, итог.
Будем летать, заметать следы,
Пусть боятся все мы ещё не слабы!»

Веник новый  пышный, густой,
Яга в ступе  ветер густой.
Над лесом кружат, смеются, поют:
«Мы ещё покажем, кто тут живут!»

Дед Мороз и хреновая зима.

Дед Мороз в тулупе потрёпанном стоит,
Бороду треплет, на градусник глядит.
А там: плюс два, снег тает, слякоть кругом,
«Ну и зимушка,  вздыхает,  вот позор какой дом!»

«Где мои вьюги? Где метель, где мороз?
Где сугробы в три метра, где северный нос?
Вместо снега дождь капает, лужи блестят,
Дети в шортах по двору, все меня дразнят».

Он посохом стукнул «Ну;ка, зима, вставай!
Заморозь всё к ночи, метель запускай!»
А зима ему в ответ: «Извини, старик,
Я в отпуске на Мальдивах, тут райский пик».

Дед вздохнул, достал карту, ищет хоть край,
Где ещё сохранился мороз невзначай.
«Может, в Сибири? На полюсе? В тундре глухой?
А тут просто стыд, просто ужас какой!»

Мимо пробежал мальчишка, кричит: «Дедушка, дай
Мне на Новый год самокат, а не снег подавай!
И без снега весело, лето продли,
Зачем нам морозы? Мы тепло полюбили!»

Дед сел на лавочку, снял шапку, вспотел:
«Эх, была эпоха  когда мир бел и бел.
Теперь климат шалит, календарь не тот,
А я тут один, как дурак, кто в купальнике, а кто в шубе идёт».

Вдруг телефон зазвонил  это Снегурочка в сети:
«Дедушка, брось ты эту зиму тащить,
Давай в Таиланд, там пальмы, там пляж,
Забудем про снег, про мороз, про наш стаж!»

Дед подумал, вздохнул, махнул рукой:
«Ладно, зима, прощай, до поры другой.
Раз уж ты такая  не мороз, а беда,
Поеду туда, где тепло навсегда!»

Раневская.

В гримерке зеркало пыльное стоит,
Раневская в кресле устало молчит.
«Опять эта роль…  вздыхает,  Опять.
Опять мне играть, будто жизнь  маскарад».

На столике чай, бутерброд с колбасой,
Сценарий помятый, с пометкой «герой».
«Герой?  хмыкает.  Да я-то не он,
Я — тень на стене, я  несбывшийся сон».

За дверью шаги, режиссёр торопит:
«Фаина Георгиевна, свет уже горит!»
Она поднимает глаза: «Ну, конечно, мой друг,
Сейчас я сыграю. Но только не вдруг».

«Мне надо собраться, вдохнуть, помолчать,
Вспомнить, что жизнь  это фарс, не печать.
Что зрители ждут, что им нужен спектакль,
А я им дам смех… и чуть-чуть печалей».

Встаёт, поправляет халат на плече,
В зеркале  взгляд, острый, как нож в темноте.
«Ну что ж,  говорит,  пора выходить,
Играть, улыбаться… и всех удивить».

Выходит на сцену  зал замирает,
Одна реплика  и все хохочат.
Но в паузе, тихо, когда свет погас,
Она шепчет: «Ах, если б вы знали… сейчас…»

Потом, за кулисами, в полутьме ночной,
Стакан с коньяком, сигаретный покой.
«Жизнь,  говорит, это странный дуэт:
Смех на губах, а в душе  силуэт».

«Я бы вас послала,  смеётся в усы,
Да вижу, вы оттуда… такие уж вы.
Театр, кино, эти роли, слова…
А за ними я. Та, что всегда одна».

Печальные пуки. Разговор попы и пуков.

Сидит попа на диване, грустит в тишине,
В душе тоска, на столе чай в стакане.
А внутри, где-то глубоко, едва слышно,
Печальные пуки шепчут неслышно:

Пук рр пшш. Ой,  вздыхает первый, какой я слабый,
Не гул, не гром, а вздох чуть заметный.
Хотел бы я быть, как в юности, звонким,
А теперь  будто шёпот, будто намёк робкий…

Да,  вторит второй,  и я не герой,
Не праздничный залп, а вздох мировой.
Я думал: сейчас  и все вздрогнут вокруг,
А вышло… как будто сдулся спасательный круг.

Попа вздыхает: «Ну что ж вы, друзья,
Вы — часть меня, хоть и странная вся.
Зачем так печально? Давайте смелей,
Хоть тихо, но с чувством, хоть робко, но в ней…»

Не можем, шепчут пуки в ответ,
Мы отражение прожитых лет.
Мы грустим о том, что ушло навсегда:
О горохе том, о супе тогда…

О, помню,  вздыхает попа,  те деньки,
Когда вы гремели, как барабаны в полки.
Теперь же диета, режим, тишина,
И жизнь, как сухая былая трава.

Мы были героями,  шепчет один,
На вечеринках, в кругу, среди спин.
А сейчас только шёпот, только печаль,
Как будто бы нас и не было вдаль…

Попа погладила живот: «Не грустите,
Вы всё ещё со мной, вы живите.
Пусть тихо, пусть скромно, но всё же звучите,
Ведь без вас я не я, вы меня храните».

Пуки затихли, чуть потеплели внутри,
Почувствовали: их всё ещё ждут, берегут.
 Спасибо, прошептали, за добрый совет,
Мы будем стараться, хоть силы уж нет.

И сидят они вместе  попа и звук,
Два одиночества, но не разлука вокруг.
Один молчит, другой чуть звучит,
В мире, где громко  тихо грустят.

Кот в галошах.

По улице шёл кот не простой, а в галошах,
Блестят резиновые, ловят свет в полосатых.
Прохожие в шоке, дети кричат: «Глянь-ка!
Кот обут по моде  вот это картинка!»

А кот идёт гордо, хвост трубой,
Усы на ветру, взгляд  ледяной.
«Я не просто кот,  говорит,  я стиль,
В галошах по лужам  чтоб не промочил».

Ворона каркнула: «Эй, чудачок,
Где раздобыл этот дивный чулок?
Ты ж кот, а не дядя, не господин,
Зачем тебе галоши? Ответь, господин!»

Кот приостановился, глянул свысока:
«Ворона, ты серая, мысль коротка.
Мода не знает границ и родов,
Галоши прогресс, а ты  из годов старых».

Мимо шёл пёс, заворчал, заворчал:
«Что за нелепость? Я в шоке, устал.
Кот в обуви? Это какой-то кошмар,
Может, он мнит себя человеком, базар?»

Кот лишь вздохнул, поправил ремешок:
«Пёс, ты отсталый, мир стал широк.
Я авангард, я  новый этап,
А ты всё лаешь, как в прошлый век, брат».

Зашёл в кафе, сел у окна,
Официантка в шоке  дрожит спина.
«Что будете, сэр?»  «Латте, без льда,
И столик у окна  тут видна красота».

А на витрине мыши в очках,
Тоже в галошах, в модных плащах.
«Мы вслед за котом,  шепчут,  вперёд,
Пусть весь мир знает: мода идёт!»

Солнце садится, вечер блестит,
Кот на трамвае домой поспешит.
Галоши блестят, город молчит,
А мир уже не тот  он чуть-чуть чудит.

Галоши 1.

В углу у шкафа, на самой задворке,
Стоят две галоши в пыли и в порке.
Левая вздыхает: «Эх, жизнь прошла,
Когда ж мы на улицу, в свет, в дела?»

Правая кашляет: «Да, помню, брат,
Как нас носили  и в дождь, и в град.
По лужам шагали, по грязи густой,
А теперь  тишина, да паук золотой».

«А помнишь,  шепчет левая, тот парад,
Когда нас надели и в город, в ряд?
Все глядели, кивали: „Вот это да!
Галоши блестящие вот красота!“»

«Да,  вздыхает правая,  был золотой час,
Теперь же мы  хлам, забытый у нас.
Хозяин в кроссовках, в сапогах модных,
А мы тут гниём, без надежд благородных».

Вдруг дверь скрипнула хозяин идёт,
В руках тряпка, взгляд чуть-чуть не тот.
Наклонился, поднял их, пыль отряхнул:
«А ведь были вы мне, друзья, как щит и гул».

Протёр их, поставил у тёплой печи:
«Вы служили мне верно, вы были лучи.
Пусть теперь не в моде, пусть стиль не тот,
Но вы часть меня, мой давний оплот».

Левая шепчет: «Похоже, опять
Нас возьмут на прогулку, чтоб мир увидать».
Правая тихо: «Может, и в лужу,
Лишь бы с хозяином  больше не нужно».

И стоят они рядом, блестят чуть-чуть,
В них отражается прошлого суть.
Галоши старые, но в сердце  свет,
Символ верности, где моды нет.

Галоши 2.

Проснулись галоши на полке в ночи,
Зашептались тихо, забыв о печи:
«Слушай, брат,  левая говорит,
Может, сбежим? Мир вокруг горит!
Хватит пыли глотать, ждать, когда возьмут,
Погуляем сами  пусть все ахнут!»

Правая вздрогнула: «А вдруг нас найдут?
Хозяин рассердится, в угол сунут…»
«Да ну, отвечает левая,  страх не бери,
Мы ж не преступники, мы  мастера игры!
По лужам, по грязи, по мокрому льду,
Чтоб ощутить жизнь, как в былую беду!»

И вот, осторожно, под шум часов,
Соскользнули с полки  без лишних слов.
В окно — на карниз, с карниза вниз,
На улицу ночную, где дождь завис.

Бегут по асфальту, стучат каблуки:
«Свобода! Свобода!»  кричат башмаки.
Мимо прохожие  глаза таращат:
«Галоши бегут?! Да они что, спятят?!»

Кот на заборе мурлычет: «Вау,
Вот это зрелище, вот это шоу!
Раньше я в галошах ходил, как дурак,
А теперь они сами  вот это знак!»

Галоши на площадь  там митинг идёт,
Народ возмущается, кто-то поёт.
Левая встаёт на трибуну: «Друзья!
Мы  символ свободы, мы  не зря!
Довольно пыли, довольно углов,
Пусть каждый галош ощутит любовь!»

Правая добавляет: «Да здравствует шаг,
Где не ждут приказа, где ветер  флаг!
Пусть все галоши, ботинки, сапог
Выйдут на улицу вот наш урок!»

Тут сирена взвыла патруль на бегу:
«Стой, обувь бродячая! Встать на снегу!»
Галоши замерли: «Ой, вот беда…
Может, домой? Там тепло, еда…»

Их поймали, вернули, поставили в ряд,
Но в глазах у них  всё тот же заряд.
Хозяин вздохнул: «Ну и ну, друзья,
Вы ж мне всю репутацию сгубили, нельзя…»
А галоши шепчут: «Зато мы летали,
Хоть на минутку но мир познавали!»

И стоят теперь  не пыльные, нет,
В них горит огонь, маленький свет.
Галоши обычные, но с душой,
Что однажды рискнула  и в бой!