Охота на кысь

"– Есть большая река, отсюда пешего ходу три года. В той реке живет рыба – голубое перо. Говорит она человеческим голосом, плачет и смеется и по той реке туда-сюда ходит. Вот как она в одну сторону пойдет да засмеется – заря играет, солнышко на небо всходит, день настает. Пойдет обратно – плачет, за собой тьму ведет, на хвосте месяц тащит, а часты звездочки – той рыбы чешуя.
/"Кысь"

Река-то впадает в Море Дождей,
залив окияна Солярис.
Живётся там не как у людей,
под красной звездой Антарес.

550 световых астролет
оттуда идёт картинка.
Да, там, например, не видели след
от Ван Гога ботинка.

Там год одна тысяча четыреста семьдесят шесть
то есть видят на этой звезде
резню в Моллдавии - турки - какая жесть!
И Русь отказала платить Орде.

"На семи холмах лежит городок Феодор-Кузьмичск, а вокруг городка – поля необозримые, земли неведомые. На севере – дремучие леса, бурелом, ветви переплелись и пройти не пускают, колючие кусты за порты цепляют, сучья шапку с головы рвут. В тех лесах, старые люди сказывают, живет кысь. Сидит она на темных ветвях и кричит так дико и жалобно: кы-ысь! кы-ысь! – а видеть ее никто не может. Пойдет человек так вот в лес, а она ему на шею-то сзади: хоп! и хребтину зубами: хрусь! – а когтем главную-то жилочку нащупает и перервет, и весь разум из человека и выйдет. (...) Вот чего кысь-то делает."

Да ладно бояться какую-то крысь
или голодное дерево.
Перекрестись да скажи ей "Брысь!"
и ещё раз, чтоб стерео.

А ум за разум за нас и так
вцепились, не отпускают.
Так Леда и Лебедь да Щука и Рак
рыбачат, как рыбку ласкают.

А рыбка та - ну да ты читал
у ней голубиные перья.
А кто в Голубиной книге бывал
тот приголубит и Клеля.

"Клель – самое лучшее дерево. (...) На самых старых клелях, в глуши, растут огнецы. Уж такое лакомство: сладкие, круглые, тянучие. Спелый огнец величиной с человечий глаз будет. Ночью они светятся серебряным огнем, вроде как месяц сквозь листья луч пустил, а днем их и не заметишь. (...) Отрывать их надо быстро, чтобы огнец не всполошился и не заголосил. А не то он других предупредит, и они враз потухнут. Можно, конечно, и на ощупь рвать. Но не рвут. А ну как ложных наберешь? Ложные, когда светятся, будто красный огонь сквозь себя продувают. Вот такими-то – ложными – матушка в свое время и отравилась. А так бы жить ей да жить.
Двести тридцать лет и три года прожила матушка на белом свете. И не состарилась. Как была румяной да черноволосой, такой ей и глаза закрыли. Это уж так: ежели кто не тютюхнулся, когда Взрыв случился, тот уж после не старится. Это у них такое Последствие. Будто в них что заклинило. Но таких, почитай, раз, два и обчелся. Все в земле сырой: кого кысь испортила, кто зайцами отравился, матушка вот – огнецами…
А кто после Взрыва родился, у тех Последствия другие, – всякие. У кого руки словно зеленой мукой обметаны, будто он в хлебеде рылся, у кого жабры; у иного гребень петушиный али еще что."

Про али что не Али-Бабой
тря крепкий гребень зазря.
Ужо заметался пожар голубой
на рыбном стрежне заря.

А Бабой-Ягодкой звали Ягу
все в хатху ея ходоки.
Ужо и боле сказать бы могу
но слышу кысь у реки.

И вынос мозгов её я не боюсь,
пробовали, спасибо.
Закину невод, поклёва дождусь
ты хочешь услышать рыбу?

...звонит смартфон, приглушенно, почти одна вибрация, неужели мне опять запретят экспроприировать рыбу со станции Солярис делла Антарес?