В крике до самих небес...

Скажи мне, как в Твоём великом плане
вписалась боль, что детям суждена;
зачем их крик в безмолвном океане
в ночи... судьба жестокая дана?

Они ещё не знали ни обмана,
ни жажды власти, ни чужой вины -
за что же им из чаши этой странной
испить до дна горчащей тишины?

Я вижу их - в песках, жаре и стуже,
в больничных снах, где капает рассвет;
и мир Твой мне становится всё уже,
и в нём Тебя, как прежде, будто нет.

Я не бунтую - я прошу ответа,
не грома слов, а правды без прикрас:
как Ты глядишь на маленькое это
лицо в слезах - и не спасаешь нас?

И если есть пределы и законы,
что даже Ты не в силах обойти -
скажи их мне ты, сняв свою корону,
чтоб я могла хоть как-то их нести.

Но если ты молчишь, тогда быть может,
нам суждено ответ создать самим:
лечить, хранить, спасать - пока возможно,
и становится Светом - не твоим.

Я - женщина, я знаю цену плоти,
я знаю, как рождается душа,
и если Ты - Отец, то отчего Ты
так редко слышишь, как она дыша...

...зовёт Тебя не в славе, не в величье,
а в крике - в крике до самих небес;
скажи: Тебе знакомо это личное -
когда не в силах... но несёшь свой крест?

И если есть у вечности истоки,
и если Ты не сам себя родил -
то может, есть и Тот, кто видит строки,
что Ты когда-то в мире допустил?

И, может Он - не суд, не воздаянье,
не гром, не страх, не кара и не власть -
а тишина, в которой есть дыханье,
где даже Богу можно... сострадать.