Николаю Рубцову. В провинциальном ресторане

Кто пьёт один — ещё ни что не значит.
Мрачнее — тяга к перемене мест.
Подумалось: сегодня всё иначе –
так много будет в городе невест!

И только где, измаявшись, душа
испившая своё в жестоком веке,
где каждый день оплакивает вечер,
оставит след, срываясь не спеша.

...Я здесь один.
Как песнь, она подходит.
Станцуем, парень, или как?
Без поцелуя день рулетки стоит,
а смерть не знает, как она легка!

Играет музыка за шторой,
оплатой лёгкой девушки горят,
ещё галантны, в целом, разговоры,
и редко в спорах побеждает мат.

Нет, лучше ты садись ко мне, красотка –
вот стул грустит, вот дерзости бокал
и он не пуст, он из веселья соткан,
не спит ещё, пусть грустно нам пока.

Ещё не ночь — и будем веселиться!
Оставим прошлое до темноты.
Мне симпатичны здешние девицы,
но лучше всех, конечно, будешь ты.
 
Ты и сама красы своей не знаешь
и расстаёшься с ней «за просто так».
Я этим утром снова уезжаю,
так значит встреча наша не спроста.

Отбрось и ты всю недомолвок ересь,
в игре напрасной страстью не сгорим,
пока я трезв и вижу божью прелесть,
давай за жизнь, за жизнь поговорим.

Ты мне положишь на колени руки,
и я, признаюсь, разволнуюсь так,
что станут тесными сомнения и звуки,
а про себя воскликну: «Вот, чудак!».

Да, жизнь темна.
Но сердце всё же бьётся,
цветком средь чёрного — зелёный бьётся цвет,
где на двоих одна судьба найдётся.
...Вот лучший будет девушке ответ.