Воробей

И вроде как не первая весна,
и всё в подпитье хлебосолишь драме:
хлебнёшь от солнца - рожа докрасна,
а хочется сирени сноп и... к маме.
Как будто бы и не было годин,
оторвой школьной в разбитной рубашке!
Но жизнь не сочиняет середин
и рифмой не блажит на промокашке.

Кентом подгрёб прожига-воробей,
обмерив глазом ласково-смешливо -
мол, ты, бродяга, на хандру забей,
запей весной, а лучше, бро, пошли на!
И я как рыба залетаю в сеть:
не косяком, на отемели недели,
где одуванов икряную снедь
жру, с голодухи, телясь, еле-еле...
Давно ли день проталком ковырял
ноздрю под дых зарубленному снегу?
И вот он - в гжелях слон парит, амбал!
К бочине прислонясь лазурной, еду:
- задрамши подбородок, как подол;
- стыда не чуя, втрескавшись в пространство;
- глодая беспричинности мосол;
- давясь любви к себе непостоянством...

Как можно было птиц не замечать?
Таким, как я, глухонемым с рожденья,
родне небесной рупором кричать,
что нет тупей сиротством наслаждения.
И я расслышал... не оцифровал...
не сгрёб весну в одну собачью кучу,
но втихаря берёзку целовал.
Не склеить чудаку подружку круче.
Сейчас женюсь! Покуда бражат звуки,
пока венец над дурнем золотой.
- Не вынесет чернец блаженной муки...
А воробей хохочет: "боже ж мой!".

К рассвету, с ножевым в любовной драке,
я, мот в долгах, повыверну карманы,
благословенно выдохнув, однако,
"А жить-то хорошо на свете, мама...".
Оковы рухнут с крохотной планеты,
с измученных слонов и черепах.
Не бойтесь! Это я, в весну одетый,
мир новый возношу на воробьях.