Искупление

Мой муж отбыл в края чужие,
Где долг его держал вдали.
А я, забыв обеты все святые,
В объятьях страсти дни свои влекла.
На ложе, что не знало чести,
Где похоть правила свой бал,
Я приняла плод горькой лести,
Что душу мне навек сковал.

И вот, когда мой муж вернулся,
Неся дары и свет в очах,
Во мне уж новый плод проснулся,
Рождая в сердце боль и страх!
Чтоб скрыть позор и прегрешенье,
Чтоб честь фамилии спасти,
Я всем солгала про мученья,
Сказав: «Мне больше не цвести…»

Я объявила, что недугом
Сразил меня безжалостный удел,
Что стала я болезни другом,
И скорбный ждёт меня предел.
И тайно, в мраке, без огласки,
Под покровом полночной мглы,
Я жизнь прервала без опаски,
Чтоб смыть следы своей хулы.

Дитя, что света не видало,
Что не вдохнуло воздух дня,
Я в бездну вечную изгнала,
Лишь собственную честь храня!
Но нет покоя в этом мире
Тому, кто кровь пролил свою…
И вот, на погребальном пире
Души моей, я слёзы лью.

Минувшей ночью, в сновиденье,
Когда покой объял мой дом,
Ко мне явилось привиденье —
Дитя с заплаканным лицом.
Прозрачный лик, глаза, как звёзды,
Что смотрят с неба в тишине,
И тихий глас, как шёпот грозный,
Спросил, приблизившись ко мне:

«О, мамочка! Зачем же ты меня
Убила прежде, чем я смог вздохнуть?!
Я так хотел увидеть ясность неба,
И на груди твоей хотел уснуть.
Я стал бы для тебя стеной, опорой,
Любил бы нежно, как умеет сын…
За что же ввергла в мрак земной и скорый?
За что я в мире мёртвых здесь один?!»

Я вскрикнула, проснувшись в дрожи,
Холодный пот покрыл лицо.
Луна взирала сквозь окно,
Сковав всё в мёртвое кольцо.
Нет, не болезнь мой век съедает,
Не хворость тело мне гнетёт —
То совесть душу разрывает
И сна ночами не даёт!

И каждый шорох, каждый шёпот
Мне кажется его мольбой.
И слышу я младенца ропот
В тиши полночной, гробовой…
О, нет прощения мне, знаю!
Ни в небесах, ни на земле.
Я каждый день свой проживаю
В горящем, огненном котле!

Но муж мой, видя эти муки,
Не верил в мой больной недуг.
Он взял мои холодные руки
И тихо произнёс: «Мой друг,
Я знаю всё. Я видел письма.
Я понял всё, вернувшись в дом.
Твоя душа, как под арестом,
Горит раскаяния огнём».

Я замерла, не веря слуху,
В его глазах прочла ответ.
Он знал про грех, про злую муку,
Что отравила столько лет!
«Я всё простил, — сказал он тихо, —
Ведь я люблю тебя одну.
Но жить с той болью — это лихо.
Я с ней иду ко дну… ко дну…»

Он отпустил меня, уехал,
Оставив дом наш и меня.
И мир мой треснул, стал помехой,
Без света и без очага.
Прошёл так год в немом страданье,
В молитвах, что неслись во тьму.
Я приняла как наказанье —
Жить в этом горе, но одна.

Но вот вчера, в закатном свете,
Вернулся он на наш порог.
Сказал: «Я думал на рассвете,
Что дал нам шанс и время Бог.
Я не забыл. Но жить без света
Твоих очей — страшнее мук.
Давай начнём с начала лето,
Замкнём порочный этот круг.

Мы сможем боль преодолеть
И новый выстроить чертог.
Любовь поможет всё стерпеть,
Коль ты усвоила урок».
Он протянул мне молча руку,
И я, не смея глаз поднять,
Сквозь слёзы, боль, тоску и муку
Её решилась тихо взять.

И пусть рубцы на сердце ноют,
И тень вины не смыть дотла,
Две наших жизни снова строят
Мосты из света и тепла.
И в тишине пустого зала,
Где столько слёз я пролила,
Я поняла, что отыскала
Спасенье там, где не ждала.

3 мая 2026